Стрелы сквозь Арчера - Нэш Саммерс

Маленькие моменты удовлетворения не стоили этой сокрушительной боли. Жизнь не стоила этого. Как могло быть иначе, когда люди, которых я любил больше всего в мире, стали призраками.

Я не был в порядке.

Я не был в норме.

Я никогда не буду в норме.

— Арчер.

Каким-то образом сквозь тьму своих собственных мыслей я услышал голос Мэллори.

В то время как мой мир сжимался вокруг меня, я повернулся посмотреть на него. Он не смотрел в ответ, просто опустил взгляд на свои руки, которые лежали у него на коленях. Тогда я понял, что Мэллори страдал от собственной боли. Большинство людей, которые не носили в себе такой боли, как наша, не понимали, как с этим справляться. Они обнимали нас, успокаивали и говорили, что всё будет нормально, когда мы знали, что не будет.

— Дэнни сломал руку, когда ему было шестнадцать. Первая кость, которую он сломал в жизни. Он тебе рассказывал?

Я покачал головой, не в силах говорить.

— Выбирался из окна спальни девушки, — фыркнул он с улыбкой на лице. — Конечно же, нарушил комендантский час. Сломал руку, к счастью только в одном месте. Выпрыгнул прямо из окна её спальни на дерево и промахнулся футов на десять минимум. Мог бы голову себе проломить или шею свернуть.

— Похоже на Дэнни.

— Я помню, как мне позвонили посреди ночи. Он разбудил родителей девушки своими воплями. Они отвезли его в больницу и позвонили мне. Когда я его увидел… Боже, это больно. Он выглядел таким разбитым.

— Что вы сделали, когда увидели его?

Он повернулся посмотреть на меня.

— Я рассмеялся.

— Что?

— Может, это было от радости, что я видел его там — относительно нормальным, учитывая все обстоятельства. Может, я просто свихнулся. Но я рассмеялся, и когда это произошло, он тоже начал смеяться. Выражение его лица посветлело. Конечно, позже вечером дома я расплакался, когда он лёг спать. Но теперь он любит рассказывать людям о том, какой я монстр — в шутку, надеюсь. О том, как его отец приехал забрать его после того, как он сломал руку, и только и делал, что смеялся.

— Забавно, какие у нас остаются воспоминания.

— У меня здесь воспоминаний целая жизнь, — он постучал пальцем по своему виску.

— Вы слишком молоды, чтобы у вас была целая жизнь воспоминаний.

Когда он улыбнулся, это выглядело немного слишком натянутым. На это практически было больно смотреть.

— Ты голоден? — спросил он.

— Да. А вам сегодня не нужно на работу? Я сам могу разобраться.

— Нет. Я ненадолго закрыл магазин. Преимущество быть самому себе начальником.

— Верно. Дэнни раньше говорил, что у вас свой магазин. Но я не совсем уверен, что хорошо все помню. Извините.

— Тебе было о чём думать. Не переживай об этом. Вот, что я тебе скажу: как насчёт того, чтобы мы спустились вниз, и ты примешь душ в ванной на первом этаже, а я начну готовить завтрак?

— Конечно.

Когда пар обжигающей воды наполнил большую ванную так, что я почти ничего не мог видеть, я потянулся со стула, на котором сидел, и выключил краны. Так я теперь принимал душ — сидя на стуле. Это было лучше, чем альтернатива: просить кого-то помочь мне принять душ.

Едва справившись, я открыл дверь душа и вышел, стараясь не биться своими гипсами.

Я встал перед зеркалом, потянулся и стёр пар со своего отражения. Человек, который смотрел на меня в ответ, выглядел истощённым. Я выглядел так, будто неделю не спал. Мой взгляд перешёл от бледно-светлых волос к пустоте моих глаз. Оттуда он опустился на моё плечо. Теперь на нём были шрамы, и цвет кожи из-за заживающих синяков был слегка другим.

Я вздохнул и закрыл глаза.

В дверь раздался тихий стук.

— Помощь нужна?

— Да. Минутку.

Шатаясь, мне удалось натянуть боксеры, растянутые спортивные штаны и огромную белую футболку. С нижним бельём было сложнее всего, потому что они никак не были похожи на растянутую одежду, но я ни за что не позволю Мэллори помогать мне одеваться.

Когда я открыл дверь, он стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди, повернув голову в сторону, пока смотрел в заднее окно.

Его профиль был практически жестоким, челюсть была сжата, а брови нахмурены. Рукава его рубашки были закатаны до предплечий, обнажая напряжённые мускулы под его кожей. Его тёмные, практически чёрные волосы были почти полностью сбриты по бокам, но сверху и спереди были длиннее, и перед глазами свисали несколько свободных локонов.

Когда он заметил, что я стою как идиот и смотрю на него, он перевёл взгляд на меня и улыбнулся.

Мгновение я думал, что слышу в ушах громкий грохот своего сердца.

— Идём, — сказал он, делая шаг навстречу ко мне.

С помощью Мэллори я прошёл по коридору на кухню. Он осторожно посадил меня на один из стульев за стойкой и пошёл в гостиную, чтобы включить музыку. Спустя мгновения воздух наполнило тихое шипение бас-гитары, а вскоре добавился протяжный звук электрогитары.

— Классический рок? — спросил я, когда он прошёл мимо меня на кухню.

— Предсказуемо, а?

— Мой папа любил классический рок.

— У него был хороший вкус.

— У меня так много его старых виниловых пластинок в кладовке. Хендрикс, «Ram Jam», Сэмми Хагар.

Мэллори на мгновение повернулся ко мне от плиты, его глаза засветились.

— Правда? У меня тоже есть несколько. Начал их собирать, когда — боже — когда был в твоём возрасте или даже младше.

Я пожал плечами.

— Я никогда не был особым фанатом.

— Арчер, послушай. Я не хочу бросать тебя в сугроб и оставлять заботиться о себе самостоятельно в тундре Альберты, но если ты не оставишь мне выбора…

Я рассмеялся.

— Простите, Мэллори.

— Ну, тогда каков твой выбор?

— Классика. Инструменталка. Эмбиент [5].

— Имеешь в виду музыкальные подвески?

— Заткнитесь.

Он повернулся обратно к плите с улыбкой на лице. Я смотрел на его затылок, на его плечи, его длинные ноги и плотные бёдра, пока он работал. Он взял из холодильника яйца, сливочное масло, зелёный лук и томаты. А затем достал из шкафчика множество безымянных специй. Сковородка начала шипеть, а затем большую