На твоей орбите - Эшли Шумахер

От одной только мысли об этом меня начинает тошнить.

– Просто доверься мне, ладно? – прошу я. Отговорка, но другого мне сейчас и не надо. – Если я расскажу Эбигейл, она вообразит, что между мной и Новой что-то большее, чем есть на самом деле, и я буду параноить каждый раз при виде Новы, а я такого не хочу. Она здесь на такое короткое время…

Я замолкаю: опять не могу подобрать слова.

Когда заставляю себя посмотреть на Лиса, он кивает.

– Хорошо, – говорит он. – Твой выбор. И не мое дело.

Я выдыхаю от облегчения. Стараюсь потише, но понимаю, что Лис слышал.

– Спасибо. Уверен, что Лиэнн ничего не скажет? Никому?

Лис ударяет меня по плечу и наклоняет нас обоих в сторону Лиэнн и Новы.

– Она готовится к прослушиванию на место первого кларнета, и ей сейчас нет дела до всего остального. К тому же ты знаешь, что ей не нравится Эбигейл.

– Ей никто не нравится, кроме ребят из оркестра, – говорю я. – И тебя, если повезет.

Что правда, но я говорю это в основном для того, чтобы защитить Эбигейл.

Большего сказать не успеваю, потому что Лиэнн спрыгивает с камня и подходит к нам.

Она целует Лиса и говорит ему:

– Пора идти. Помнишь? Мне надо помочь младшеклассникам с техниками марша и…

– …попрактиковаться перед прослушиванием, – одновременно с ней заканчивает Лис, обнимая ее за плечи. Они почти одного роста, Лиэнн лишь чуточку повыше. – Я знаю.

Лиэнн шутливо ударяет его по руке и поворачивается ко мне.

– Пока, Сэм. Мне нравится Нова. Не отпугни ее, пожалуйста. В клубе натуралистов не так скучно, когда я не в меньшинстве.

Если бы у нас с Новой были… другие отношения, я бы тоже обнял ее за плечи. Может, она бы похлопала меня по спине и сказала: «Куда я от него денусь» – и мы бы посмеялись и ощутили кусочек бесконечности.

Но мы те, кто мы есть, поэтому Нова неловко стоит рядом и говорит:

– Было приятно познакомиться.

И затем Лиэнн вместе с Лисом уходит к гольф-кару ее родителей, который ломается чаще, чем ездит. Даже в нормальном состоянии он катится так медленно, что им было бы проще пройти десять минут до дома Лиэнн пешком.

Я жду, пока мотор гольф-кара затихнет вдали, и предлагаю Нове:

– Могу отвезти тебя домой, если хочешь.

Она пожимает плечами, пытаясь казаться равнодушной:

– У меня других дел нет. Ты разве не говорил моей маме что-то насчет обеда?

Достаю телефон проверить время. Еще только одиннадцать. Это и сообщаю.

Нова снова пожимает плечами, слегка улыбаясь:

– Ну, нам нужно оказаться где-то в часе езды от города, правильно? Это же правило номер один нашего «личного, но не тайного».

Черт, она права. Я даже не сообразил. Думал, мы можем пойти в «Соник». Или «Браумс», если хотим есть не в машине. Это единственные места в городе, где подают не только мороженое, и я в таких вещах полный ноль.

Порой даже в ситуации, которая не должна выбивать из колеи, я чувствую, что не справляюсь. Как будто сначала все вроде бы в порядке: есть волны, но в целом спокойно. А в следующее мгновение они превращаются в огромное цунами, которое накрывает с головой.

Лис и его переживания; Лиэнн и то, как она поглядывала на нас с Новой краем глаза; Нова и то, как она залезла на дерево, чтобы посмотреть на беличье гнездо, будто клуб натуралистов – это хорошая идея, а не глупая игра, в которую мы с Лисом играем с момента первой встречи; Эбигейл и ее идеальная ловушка, в которую угодило мое будущее и которую я сам помог поставить; тренировки по футболу, которым я мог бы сейчас заниматься, но вместо этого стою здесь и тону под волнами.

Нова замечает. Конечно же. Не первый раз она играет роль спасательного круга.

– Эй, – говорит она, протягивая руку к моей. Ее пальцы сжимают мою ладонь, успокаивая. – Все хорошо. Мы найдем местечко прямо за городом.

Мы идем к машине, и я все еще молчу, пытаясь вынырнуть из-под воды. Открываю дверь с пассажирской стороны для Новы, однако вместо этого она мягко подталкивает меня к машине и протягивает руку за ключами.

– Я поведу, – говорит она.

Я не спорю.

Она такая маленькая на водительском месте. Руль стандартного размера, а Нова все равно выглядит как капитан корабля за штурвалом, особенно когда сутулит плечи, печатая что-то на телефоне.

Через секунду она смеется.

– Какое-то место, – говорит она. – Слышал о таком?

В легких достаточно воздуха для одного слова:

– Каком?

Нова улыбается.

– Барбекю-ресторанчик под названием «Какое-то место». Буквально. Очень хорошие отзывы. Ехать чуть больше часа. Хочешь туда?

Хочу. Очень, очень хочу. Но иногда, когда все будто наваливается на меня, говорить тяжело.

Мое «да» застревает в горле, и я пытаюсь ответить Нове одним взглядом: «Я хочу поехать туда с тобой больше всего на свете. Я хочу смотреть, как ты ведешь пикап, за руль которого я никого не пускаю. Я хочу есть барбекю и сидеть за столом напротив тебя, вдвоем. Я хочу знать, что ты не уедешь через два месяца и мы можем есть барбекю каждые выходные, а не всего один раз».

Кажется, Нова все поняла. Она кладет руку на подголовник моего сиденья и выезжает с парковки на дорогу.

Когда мы оставляем город позади, она бросает на меня короткий взгляд.

– Что ж, – начинает она. – На том дурацком тесте был вопрос про детские игрушки, помнишь?

Говорить все еще тяжело, но я справляюсь:

– Я думал, ты не хочешь обсуждать тест.

Нова пожимает плечами. Я не могу оторвать взгляд от ее изогнувшихся губ, тем более когда знаю, что она не видит, как я изучаю ее профиль. Нова очень аккуратно водит. Она отвлеклась от дороги всего дважды: посмотреть на меня и сменить радиостанцию на какое-то ужасное кантри.

– Я просто хочу поговорить, – признается она. – И если это значит говорить о тесте, то давай поговорим о тесте.

Жаль, что она вспомнила именно этот вопрос.

Спрашивал бы кто другой, я бы соврал, выдумал историю про мишку или коллекционную фигурку.

Но это Нова, и она уже все знает, что одновременно и облегчение, и тяжкий груз.

– Ее звали Одеяло, – рассказываю я. – Как-то раз, когда родители уже легли, я смотрел какой-то старый мультик про тостер, с которым случались всяческие приключения, и одним из его друзей было горчично-желтое одеяло по имени Одеялко. Моя наволочка раньше была белой, но за годы пожелтела. Я стянул ее с подушки и назвал Одеялом.

Нова второй раз бросает на меня взгляд и тут же вновь возвращает его на дорогу.

– А почему не Одеялко, как в мультфильме?

– Отец не любил сюсюканье, – говорю я ей.

Это правда. Помню, в какой ярости он был, когда я пел «Рудольф, красноносый олень» и произнес «манное Рождество», а не «туманное Рождество».

Запихиваю воспоминание как можно глубже и жду, что Нова начнет меня жалеть. Но нет.

– Одеяло, – говорит она. – Очень благородно. Лучше, чем мой кролик, которого звали Олик, потому что я не могла выговорить «р».

Ее слова так удивляют меня, что я смеюсь, и Нова тут же присоединяется.

– Кролик по имени Олик. – Я хихикаю. – Звучит как название странной детской книжки. Где Олик сейчас? В коробке? На твоей кровати каждый вечер?

– Не, он не прошел отбор еще классе в пятом.

– Отбор?

– Да, мы с мамой периодически избавляемся от вещей, чтобы поменьше таскать при переездах.

Я ожидаю, что на ее лице мелькнет грусть, какой-то знак, что она недовольна кочевым образом жизни. Что еще из любимых вещей ей пришлось выкинуть? Чем еще пришлось пожертвовать?

Но ничего не мелькает. Кролик Олик не заслуживает даже дрогнувших губ.

– Значит, тебе нравится? – спрашиваю я. – Переезжать.

Она сильнее сжимает руль.

– Да. – Она задумывается. – Ну, может быть. Я уже не знаю. Раньше нравилось, но… – Она замолкает, начинает заново. – В последнее время я думаю, что