Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио

– Ты бы не скалилась тут, – нагло шипит хозяйка дома, – а скорее валила бы манатки собирать, пока я тебя в этом виде из хаты не выставила.

Она еще и хамло трамвайное! Хотя кто его знает, как я бы на её месте поступила.

Так, стоп! Па-а-дажди-те!

Я же была на её месте! Нет, я еще в худшем положении была!

Она меня хоть на кухне увидела, жарящей блинчики и бекон, а не на столе, отжаренной её мужем. Так что, чьё еще место хуже.

Но опускаться до хамства при виде незнакомой женщины, готовящей завтрак на вашей кухне всё же не стоит.

– Можно тон сбавить? Я здесь в гостях. И не в том качестве, о котором вы подумали.

– Ты мне про качество не втирай! Нет, Бестужев козёл всё-таки! Начал баб таскать в дом, где ребёнок живёт!

Этот двадцатиоднолетний здоровый лоб ребёнок? Ну-ну…

– Так это его дом, имеет право таскать кого хочет.

– Это наш дом! И я тут хозяйка, если ты еще что-то не поняла!

Нагло выпячивает грудь. Большую грудь. Такую аккуратную. Сделанную?

Что-то акции Харди падают в моих глазах. Если его супругой была эта склеенная хирургами дама, то у меня к нему большие вопросы.

– Я всё поняла, и голос на меня повышать не стоит. И фамильярничать тоже.

– Что? Да ты…

– Я говорю, не надо мне тыкать! – отвечаю, поворачиваясь и выставляя нож, которым бекон резала.

Мадам нож видит и тормозит.

– Да ты… Где этот мачо недорезанный? Спит? Ну, я ему сейчас…

– Что ты мне сейчас? – голос у Алекса чуть хриплый со сна, недовольный и резкий.

Кстати, Алекс ему идёт больше, чем Лёша. Хотя, мне какая разница?

Теперь-то уж точно никакой.

– Какими судьбами, Марианна Геннадьевна? – он заходит на кухню оттесняя свою благоверную.

– По прописке, Алексей Иннокентьевич, имею право проживать там, где прописан мой ребёнок.

Подкованная, типа? Ну, ну.

Вернусь-ка я к блинчикам. Беру сковородку, смазываю, наливаю тесто, кручу, чтобы оно распределилось по всей поверхности.

– Угу. Прекрасно. А ты ничего не попутала?

– Что я попутала?

– Ребёнок твой в восемнадцать закончился. Так что, прав жить там, где он прописан у тебя нет.

– И ты считаешь, что можешь вот так вот баб приводить?

– Тебе честно, Мань? Во-первых, считаю. Во-вторых, не привожу. В-третьих, она не баба. Рыжуля, бекон подгорает.

– Ох, ты ж, ёшкин кот…

Пока я с блином возилась и слушала бекон и правда слегка того…

Хватаю лопатку, перемешиваю, затем быстро переставляю сковородку. Вроде не критично, и потом, я люблю, когда вот так, зажаристо.

– Нет, Бестужев, ты всё-таки гандон! Ты… ты вообще мне обещал, что не будешь таскать тёлок в дом, где живёт мой сын.

Переворачиваю блин.

– Это было пять лет назад, тогда еще твоему сыну было семнадцать, сейчас он совершеннолетний. И вообще, я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь и тех, кто приходит в мой дом. Откуда ключи, кстати?

– От верблюда! Тут есть моя доля, в квартире, имею право.

– Что-то с памятью твоей стало, да, Манюня? Я твою долю тебе выплатил еще в прошлом году, документы все есть.

Снимаю блин, заливаю новый. Увлекательное занятие слушать перепалку супругов и готовить завтрак. Как сериал смотрю по «России».

– Алекс, ты…

– Я не понимаю, ты сейчас из меня дурака пытаешься сделать? На публику работаешь? Так вот, эта рыженькая штучка не такая тупая как некоторые. – ай, спасибо, дорогой! Как приятно! – Даже если ты ей представишь доказательства, что я любовниц расчленяю и на фарш проворачиваю она не поверит. Да, рыжик?

Это наглец ухмыляется, в несколько шагов преодолевает расстояние от двери до меня, обхватывает за талию и впивается в шею как вампир.

О, божечки-кошечки, это, конечно, очень приятно, но какого хрена?

– Сладкая такая, охренеть, я поплыл. – это он говорит шепотом! Чтобы жена не слышала.

Блин!

Чёрт! Жена! Он, не стесняясь жены меня… Нарочно! Специально, блин!

Может, ревность её вызвать хочет?

Блин сгорит!

– Бестужев, ты… ты… урод моральный!

– Это для тебя новости, Маня? – ухмыляется, отрываясь от шеи и глядя мне в глаза.

Дергаюсь, пытаясь вырваться. Не отпускает.

– Блин горит! – шиплю.

А он еще сильнее притягивает на мгновение, а потом руки поднимает, словно хочет показать, что отпустил не потому, что я хотела, а потому что он так решил.

Чутка подгорел, но не критично. Переворачиваю.

– Ты чего в такую рань-то заявилась, дорогая? Завтраком нас хотела угостить? Или что? – он смотрит на неё, параллельно подцепляя со сковородки кусок бекона и отправляя в рот. – М-м-м, класс, прожарка – самое-то, Надюш. И блин!

Утаскивает с тарелки только что снятый, сворачивает и отправляет в рот. А я уже снимаю новый, наливаю тесто на сковороду, смазываю снятый маслом.

– Сына хотела повидать. Имею право.

– Сына ли? Или женщину, которая со мной ночь провела? Кто сдал, колись? Опять твоя подружайка с собачкой гуляла вовремя или что?

Переворачиваю.

Опять? Хм… то есть его тут не первый раз уже ловят?

Харди перехватывает мой полный негодования взгляд и нахально подмигивает.

– Понимаешь, Надюш, тотальный контроль. Сама сбежала с шейхом, понимаешь ли, а я виноват.

– Ты бредишь, Бестужев? Никуда я ни с каким шейхом не сбегала.

– Ах, да, я забыл, оказалось, у него не нефтяная скважина, а заправка, и не в Дубае, а в Баку, да?

Как интересно живут люди! Шейхи, Дубай, заправки, Азербайджан. А у меня блины.

Новый ставлю.

– Ты сейчас будешь при ней нашим грязным бельем трясти?

Её губы изгибаются, всё лицо искажает гримаса недовольства.

– Во-первых, не нашим, а твоим, во-вторых, не я это начал. Ты без предупреждения ввалилась в мой дом, ты сперла ключи у сына, чтобы иметь возможность сюда притащится, я дурак, что сразу не поменял замок, ты оскорбила женщину, которую я глубоко уважаю. Продолжать? Какого хрена ты всё это сотворила, Марианна?

Еще блин.

– Я твоя жена! И ты меня любишь! И то, что я оступилась…

– Оступилась? Нет, Манюня, ты не оступилась. Ты кувыркнулась в дерьмо с головой. И жена моя ты только потому, что слезно умоляла, а мне это было финансово выгодно. А насчёт любви… Боюсь, ты слишком мало знаешь об этом слове. Так что давай, руки в боки и на хаус, к себе. И к своим собачкам.

Переворачиваю.

– Я… я… я хотела увидеть