Половина пути - Юля Тихая

Настроение у него явно было хорошее, а Ольшу теперь грызли совсем некрасивые вопросы. Но Брент сказал сам, всё так же расслабленно следя за дорогой:

— Эта земля — это Марель. Давно уже Марель, все знают. У тангов в горах просто не растёт толком ничего, вот они и болтают всякую ерунду про культуру и родственные связи.

И Ольша украдкой выдохнула. Нехорошо вышло бы, если бы её нанял какой-нибудь предатель.

Брент тем временем охотно рассказывал про семью. Его мама исполнила бабушкину мечту и стала медсестрой, так и познакомилась с приезжим медиком. Старшая сестра Брента тоже работала в больнице, но занималась всякими психами, из тех, у кого голоса в голове и кто думает, что он — потерянный королевич. Её даже в войну не призвали: на фронте, конечно, довольно психов, но нужды там другие, всё больше пришивать и отрезать, а не с голосами разговаривать.

Брент и его младший брат получились стихийниками, оба отучились в столице, оба служили.

— Таль потерял ногу, — сказал Брент после небольшой паузы. — Полтора года тому. Вернулся домой, работает где-то в городских службах. Он водник. Седьмой уровень, как у меня.

И Ольша вдруг — сама себе удивилась — сказала:

— А я одна в семье одарённая. У меня два старших брата… не знаю, что с ними сейчас, и с папой…

Брент легонько пожал ей руку.

— Ты не писала домой?

— Я написала маме. Из Рушки, но она если и ответит, то в Воложу.

— А с чего ей не ответить?

Ольша пожала плечами. Наверное, и правда ответит. Чего ей не ответить.

— У нас не очень отношения, — тихо призналась Ольша, отведя взгляд. — Я была любимая дочка, пока не проснулась сила, а потом…

— А потом что, стала нелюбимая?

— Не то чтобы… просто я уехала в гимназию, потом в Стоверг, потом на фронт, а огневичка — это не совсем дочка.

У Брента было такое лицо, как будто ему предложили на ходу разделить конструкцию на пятнадцать частей.

— А кто?..

Ольша замешкалась, не понимая, как ему объяснить, потому что добродушный Брент явно представил себе что-то ужасное и ужасно неправильное, вроде семейного насилия за закрытыми дверями и отлучения от дома. Но ничего такого, конечно, не было. Ольшины родители были хорошими людьми и желали своим детям добра.

— Они… немножко старомодные, — наконец, сформулировала Ольша. — Они живут в предместье Садовом, это приличный район, очень достойный. Папа работал в снабжении, он инспектор второго ранга, мама занимается детьми и домом, у неё книжный клуб. Очень уважаемая семья.

— Это из тех, где женихов выбирают из десятилетних соседских мальчиков?

Ольша густо покраснела.

— Ну не в десять! И не прям выбирают! Никто никого не заставляет, это просто возможность присмотреться, познакомиться…

Лицо у Брента сделалось особенно сложное. А она вот над оберегом в виде буйвола не смеялась!

— В общем, — продолжила Ольша суховато, — стихийница — это ужасно неприлично. А огневичка — это неприлично вдвойне, ты знаешь, как про нас болтают! И когда у меня проснулась сила, мама не понимала, что со мной делать, и мы как-то охладели. Я им писала раз в несколько месяцев, а потом плен, и теперь… не знаю.

Глава 3

— Я уверен, — Брент твёрдо сжал её ладонь, — они будут рады знать, что ты в порядке. И счастливы тебя видеть. Война всё переоценивает, и остаются только по-настоящему важные вещи. Мы с братом ужасно ругались всю школу, а теперь смешно.

— Наверное…

Мимо плыл редкий ельник, рассечённый жжёнными просеками-шрамами. Рушка скрылась за холмами, а Стена из-за них ещё не появилась, и выплеснутая в округу сила каждый раз возвращалась ни с чем. Солнце почти докатилось до зенита, и у Брента всё было легко и радостно, и он был почти дома, где его ждали, у него ничего не болело, он не просыпался от кошмаров, у него была работа и лишние деньги на то, чтобы купить орехи в меду и даже не съесть их потом. От этого хотелось наговорить ему гадостей, каких-нибудь таких, чтобы подавился этим своим хорошим настроением, чтобы оно у него в желудке колом встало.

Хватит уже. Достаточно и того, что она натворила вчера.

И Ольша только сказала сухо:

— У меня приличная семья. Им сложно, только и всего.

— С чем именно сложно? С тем, что ты огневичка? И огневички что, страстные, а твоей матери нестерпима мысль, что её доченька не бесчувственное бревно?

Ольша вспыхнула и скрежетнула зубами.

— У нас так не принято! А стихийницы, все знают, до брака… некоторые и вместо, ты знаешь, что по статистике у магичек втрое меньше детей, чем у обычных женщин? Ни дома, ни семьи, теперь ещё война, мужская работа, грязь, крысы, антисанитария… пепел… смерти…

Она прикусила губу и шумно выдохнула, снова отпустив силу кольцом и притянув её к себе. Зачем она вообще взялась объяснять, он просто по-другому воспитан, да ещё и мужчина, какое ему дело до всех этих проблем?

И Ольша, оборвав себя на полуслове, закончила кратко:

— Что огневичка — это ещё ладно. Они, наверное, уже привыкли. Но я уже не девушка, и это примут плохо.

Может быть, не стоило говорить. Брент обращался с ней бережно, и это было немножко приятно, немножко страшно, а ещё — как-то глубинно нечестно, как будто бы она его обманула, представилась чужим именем.

Он и рук не распускал… теперь начнёт или, наоборот, разочаруется?

Хотя он ведь, наверное, и так понимал. Огневичка… и что за ерунду она несла вчера по пьяни?

Было тоскливо. Даже солнце не радовало, а ведь Ольша в кои-то веки не мёрзла на улице, хотя кинула только одеяло на ноги и платок на плечи.

— Ну это же бред, — озадаченно сказал Брент вместо того, чтобы полезть к ней в штаны или брезгливо поморщиться. — Они в курсе вообще у тебя, какой сейчас год? Ну объясни, что…

— Никакой это не бред, — горячечно сказала Ольша. — Это важно! Чтобы один мужчина, без упрёков, без неудобных вопросов! Чтобы супружество, верность, чтобы семья… Это важно. А теперь им придётся думать, чтобы никто не узнал, и искать, кто согласился бы прикрыть…

— Вообще-то, ты можешь им не сказать.

— Обманывать?

Брент пожал плечами. Кажется, он пожалел, что