Не развод, а война - Дана Вишневская

Журналистка — молодая, с умными глазами — подходит ко мне с микрофоном.

— Здравствуйте, вы организатор акции? Расскажите, что происходит.

— Меня зовут Злата Громова, я художница и преподаватель. Уже три года веду здесь студию изобразительных искусств. Это место стало домом для десятков творческих людей — детей и взрослых. А теперь какие-то застройщики хотят всё это уничтожить ради прибыли.

— А что именно планируется сделать на месте студии?

— Очередной магазин или офисный центр. Им плевать на культуру, на то, что здесь создают искусство живые люди. Главное — деньги.

— Есть ли у вас какая-то информация о компании-застройщике?

Пауза. Сейчас самый деликатный момент.

— Я знаю, что это одна из крупных строительных фирм города. Но не хочу называть имен до тех пор, пока не проконсультируюсь с юристами.

Отлично сыграно, Злата. Намекнула, но не обвинила прямо.

Интервью длится минут десять. Я рассказываю о важности творческих пространств, о том, как дети здесь раскрывают свои таланты, как взрослые находят отдушину после тяжелого рабочего дня.

— Мы не просим пощады, — говорю я в камеру, и голос мой звенит от праведного гнева. — Мы требуем справедливости. Искусство — это не бизнес, это душа города!

Толпа аплодирует. Я чувствую себя Жанной д'Арк, ведущей крестовый поход против варваров.

В четвертом часу мой телефон разрывается от звонков. Первый — Руслан.

— Немедленно прекрати этот цирк! — рычит он в трубку. — Ты выставляешь меня каким-то монстром!

— А разве ты не монстр? — отвечаю я спокойно, хотя руки трясутся от адреналина.

— Злата, я предупреждаю...

— Что ты мне сделаешь, дорогой? — усмехаюсь я. — Попробуй только тронь мою студию. Посмотрим, как отразится на твоем бизнесе репутация человека, который уничтожает искусство ради наживы.

— Ты с ума сошла!

— Возможно. Но если и сошла, то только по твоей вине.

Бросаю трубку. Господи, как же это сладко! Впервые за последние недели чувствую, что не я загнана в угол, а он. Как приятно наблюдать, как этот самодовольный клоун начинает дёргаться, как жук на булавке. Надеюсь, ему не слишком комфортно в этой новой роли — жаль, что я не могу продать билеты на это представление.

Второй звонок — незнакомый номер.

— Алло, это Вера Николаевна из передачи "Городские истории". Мы бы хотели пригласить вас на эфир завтра утром.

— С удовольствием.

Третий звонок — мой адвокат Тихон Аркадьевич.

— Злата Владиславовна, я смотрю новости. Вы уверены, что хотите идти по этому пути?

— А что, боитесь?

— Я не боюсь. Я думаю о стратегии. Если вы сделаете из мужа публичного врага, это осложнит переговоры.

— Тихон Аркадьевич, а какие, к чёрту, переговоры? Он объявил мне войну, купив студию. Значит, война так война.

— Понимаю. Тогда действуйте. Но аккуратно. Клевета — это уголовная статья.

— Я ни на кого не клевещу. Я защищаю культуру от вандалов.

К пяти вечера акция постепенно затихает. Художники собирают мольберты, музыканты упаковывают инструменты. Но люди расходятся воодушевленные, обещают завтра снова прийти.

— Златка, ты сегодня была великолепна! — обнимает меня Алёна. — Как настоящая амазонка!

— Мы победим, — отвечаю я, и сама верю в эти слова.

Но когда все разошлись, и я осталась одна возле студии, накатывает усталость. Облокачиваюсь о стену и закрываю глаза.

Что я наделала? Объявила войну собственному мужу через СМИ. Выставила его жадным монстром перед всем городом. А ведь когда-то я его любила. Любила так, что готова была за ним на край света...

— Мне нужно поговорить с женой наедине, — слышу я знакомый голос.

Открываю глаза. Руслан стоит в дверях студии. Лицо у него каменное, но в глазах — что-то такое, что заставляет моё сердце пропустить удар.

— У меня нет секретов от друзей, — отвечаю я, не оборачиваясь.

Но друзей уже нет. Они разошлись. Мы одни.

— Злата, — он делает шаг ко мне, — ты понимаешь, что наделала?

— Понимаю, — поворачиваюсь я к нему. — Дала отпор ублюдку, который решил нагло растоптать мою жизнь.

— Твою жизнь? — его голос становится тише, опаснее. — А моя тебя не волнует?

— С каких это пор? — хохочу я, и мой смех режет воздух, как стекло. — Ты же сам объявил, что я для тебя — вчерашний день, а твоя жизнь теперь крутится вокруг молодой и свежей. Или ты боишься, что я отравлю твоё счастье с Виолеттой своим присутствием? Зачем тогда беспокоиться о моих чувствах к твоей жизни? Не переживай, милый — я не собираюсь портить тебе аппетит.

Он проводит рукой по волосам. Жест знакомый, который раньше означал, что он нервничает и пытается сдержать гнев.

— Я не думал, что ты пойдешь так далеко.

— А я не знала, что мой муж способен на такие шедевры коварства. Купить мою студию, чтобы устроить экономический геноцид моей карьеры — это же надо быть таким талантливым мерзавцем! Видимо, я слишком наивно верила в твои человеческие качества.

— Не драматизируй. Я не хотел тебя уничтожать.

— А что же ты хотел, Руслан? — шагаю я к нему, и в моём голосе звенит сталь. — Просто лишить меня работы? Места, где я создаю? Где учу детей видеть красоту? Да кто ты по гороскопу — осёл?

— Не язви, Злата! Я хотел... — он останавливается, отводит взгляд.

— Что? Чего ты хотел?

— Чтобы ты поняла, насколько серьезно я настроен.

— Серьезно настроен на что? На то, чтобы превратить мою жизнь в постоянный ад?

— На развод! — взрывается он. — На то, чтобы мы, наконец, закончили с этой пыткой, которую называем браком!

Его слова бьют меня, как пощечины. Но я не отступаю.

— И ради этой дешёвой, отбеленной блондинки с интеллектом курицы и моралью уличной мурки ты готов превратить в руины всё, что мне дорого? Да ты не просто подлец — ты блин гениальный руинист, способный ради минутного удовольствия сжечь дотла двенадцать лет совместной жизни. Поздравляю, Руслан, ты превзошёл самого себя.