Замужем за немцем - Света Беккум

Ну а я, всю жизнь честно трудившийся на благо – даже и не знаю чего, получу в итоге нищенскую пенсию, которую едва хватит оплатить непомерно высокие коммунальные платежи. Казна пуста!

Утомившийся Леопольд, уже и не помнивший, с чего он всю эту кашу заварил, но честно выдавший свою правду-матку наивно-бестолковой русской медсестре, поймал глазами мелькающую в телевизоре картинку последних на сегодня новостей и обессилено упал в кресло.

А я, укрывшись тёплым пушистым пледом, прикрыла глаза и незаметно уснула.

И приснился мне сон.

Глава шестая. И приснился мне сон

Мы сидим с папой под навесом нашей дачной веранды и пьём прохладный вишнёвый компот. Всё уже посажено аккуратными грядками, которые папа всегда делал строго по натянутой между двумя кольями верёвочке. Майское солнышко рисует веснушки на моём носу, а маленький Ванечка заливисто смеётся, раскачиваясь на качелях.

Деревянная калитка нашего добротного забора скрипит, и мимо клумбы с тюльпанами к нам спешит взволнованная мама. Вероятно, мама приехала из города, потому что одета в кримпленовое платье и держит в руке последний выпуск газеты «Правда».

– Вова, почитай, – мама усаживается на зелёную лавочку, заново покрашенную к новому сезону. – В одной из наших братских союзных республик засуха, а в другой наоборот – наводнение. Мы должны принять детей-беженцев!

Папино лицо принимает упрямое выражение.

– Вот, говорили мне – не бери в жёны учительницу. Мало того, что ты в этой своей школе днюешь и ночуешь, так ещё и в отпуске намереваешься превратить нашу замечательную дачу в пионерский лагерь!

Сердобольная мама кладёт руку папе на плечо:

– Ну это же ненадолго! Они там быстренько всё восстановят и уедут обратно.

Мягкосердечный папа удручённо чешет в затылке:

– Ну, если только ненадолго…

– Я всегда знала, что не зря вышла за тебя замуж!

И вот уже июнь заканчивается, а чумазые ребятишки в тюбетейках на стриженых головах всё прибывают и прибывают «по правительственной линии». Озабоченный папа привозит из города раскладушки, а перепачканная в муке мама умилённо наблюдает эту разновозрастную компанию, уплетающую за обе щёки пирожки с картошкой.

Наевшись пирожков, не очень хорошо воспитанные братские дети рвут с корнями клубнику и топчут босыми пятками молодой зелёный лук.

– Житья нет от этих огольцов, – жалуется маме соседка тётя Тоня. – Как саранча, ей-богу. Галя, ты хорошо их кормишь?

– Господи, ну конечно, ты же меня знаешь!

– А чего они тогда по чужим огородам лазят, и топчут, и рвут? Как помочь попрошу – так их нет, только бы на качелях качаться. Дикие какие-то, как из Африки.

– Бедненькие они, ты же знаешь. Ну, пусть хоть у нас посмотрят на хорошую жизнь. Не обеднеем за лето, а в сентябре уедут.

– Ненормальная ты, Галина, скажу я тебе. Ты сколько денег на одну зелёнку с бинтами уже потратила! А если заболеют чем? И охота тебе возиться.

– Кто-то должен научить их добру.

– Ну, смотри сама. Они тебе беседку уже раскурочили, летний душ сломали и мусор за собой не убирают. Эх, понаехали…

Место действия моего сна перемещается на веранду тёти Тони, разливающей озабоченным членам садоводческого общества мятный чай в эмалированные кружки. Вечерние бабочки бьются в стекло веранды, привлечённые светом настольной керосиновой лампы, и тётя Тоня заботливо закрывает за опоздавшим соседом сетчатую дверь.

– Слыхали новость? Приказом свыше объявлено, что с завтрашнего дня все заборы между участками убираются, и, таким образом, мы объединяемся в один «Дачный Союз». Просто так, чтобы ходить было удобнее.

И с завтрашнего дня, сменив застиранные семейники на спортивные трусы с китайского рынка, объединённые мужики-соседи начинают осмотр объединённых огородов.

– Николай, ну кто так картошку сажает! У тебя прямо гулять по грядкам можно. Ближе надо, ближе – больше урожая соберёшь!

– Знаешь что, Петрович, если бы я тебя сто лет не знал, никогда бы не поверил, что ты строитель. Ну кто так строит? Низкая теплица у тебя получилась и после обеда под тень попадает. Выше надо, выше!

После ревизии «общего» имущества становится заметно, кто победнее, а кто и побогаче.

А дальше – больше!

Первыми на правах всеобщей дружбы помощи попросили лентяи с улицы Гречишной, которые и огорода-то нормального не сажали – так, цветочки и газоны. Теперь вдруг выяснилось, что и они зимой хотят варенья, и общим союзным собранием было решено выделить им с каждого участка по ведру ягод.

Халява оказалась заразительной, и хитроумное население улицы Солнечной заявило, что ягод-то у них своих хватает, а вот с сахаром напряжёнка. И мама, охая и вздыхая, развязывала большой мешок, рассыпая его по килограмму в пластиковые пакеты.

Потом вдруг решили поделить излишки инвентаря, и папа, чертыхаясь, прятал грабли с лопатами под наши раскладушки.

Я сплю дальше и вижу, как щедрая мама насыпает в просящую ладошку неизвестного ей доныне соседа с Вишнёвой улицы, в моём сне сильно похожего на Шарикова, мелочь из своего кошелька.

Дальше выясняется, что Шариков с Вишнёвой – беспробудный пьяница, а на Липовой тайно собирается группа для ночного похода за союзными огурцами.

– Люди! Не воруйте! Попросите по-хорошему, я вам и так дам, смотрите, сколько у меня посажено.

– Ну конечно дашь, куда же ты денешься. Мы же теперь одна семья, заборов-то больше нету. Сами по ходу сорвём!

И вот мы уже непривычно сидим своей семьёй не на улице, где то и дело шмыгают по грядкам объединённые «братья и сёстры», а в нашем домике, покрепче заперев дверь на засов.

На дворе заканчивается сентябрь, но чумазые ребятишки и не думают уезжать на свою бедную родину. Одевшись потеплее в старые Ванины куртки, они жарят на костре привезённые мамой из города колбаски, и ветер гоняет по земле вместе с жёлтыми листьями обёртки от конфет.

– Шариков! – кричит отчаявшийся понять всю эту новую несуразную систему папа из открытого окна. – Забери хоть ты своих детей домой, мне этих бы прокормить!

В окошке появляется большая голова обнаглевшего от союзной свободы и безнаказанности пьяненького соседа, проглатывающего на ходу наш последний огурец, и говорит словами из книжки:

– Что-то вы меня больно утесняете, папаша. То «не плевать». То «не кури». Туда не ходи… Чисто, как в трамвае. Чего вы мне жить не даёте?

Я выхожу на крошечный балкончик второго этажа и вижу сидящего на нашей шикарной, стоящей посреди дачного участка вековой берёзе героя Александра Абдулова из кинофильма «Гений».

Он внимательно осматривает беззаборные окрестности дачного союза в армейский бинокль и, подмигивая в мою сторону, произносит свою знаменитую