Флирт на грани фола - Сандра Мэй

Темноволосая, стройная девушка с усталыми шоколадными глазами смотрела на нее. Симпатичная, ладненькая, очень заспанная. Нежная кожа уже не хранит отпечатков подушки, волосы вновь лежат в художественном беспорядке – слава Жози! – и белоснежные зубы закусили абсолютно коралловую губку, а брови сурово сдвинулись к переносице. Эта девушка в зеркале… она не будет блеять невнятные объяснения, которым никто и никогда не поверит. ЭТА девушка точно знает, что ни в чем не виновата – а стало быть, и оправдываться не в чем и не перед кем.

Моника набрала воздуха в грудь, выдохнула и решительно взяла трубку со столика.

– Мама, если ты перестанешь орать хотя бы на минуту, я смогу тебе все объяснить. Если нет – продолжай в той же тональности.

– Я… ЧТО?!

В голосе Юлалии прозвучало пока еще даже не изумление – лишь слегка поколебленная уверенность в том, что она просто ослышалась.

– Я сказала – прекрати кричать, если хочешь что-то узнать.

– Алло! Алло! Моника, это ты?! Кто говорит?! Девушка, проверьте связь!

– Мама, это я, и связь просто отличная. Я тебя слышу, ты меня тоже.

– Я не понимаю…

– Разумеется, не понимаешь. Всю жизнь считать меня бессловесным деревом – и вдруг выяснить, что у меня есть голос.

– Ты что, пьяная?!

– А ты полагаешь, с тобой можно разговаривать, только хлопнув для храбрости?

– Моника, я не…

– Выслушай меня, мама. Эти деньги не имеют к тебе никакого отношения, ко мне, впрочем, тоже. Их выделили… на модернизацию производства!

– Да? А почему на наш счет?

– На мой счет, мама. Их выделили на мой счет, а ты, по обыкновению, влезла его проконтролировать.

– Раньше ты так не говорила со мной…

– Да, виновата. Терпела. Но и ты никогда особенно меня не стесняла. Унижала – да, не уважала – конечно, но уж в денежных вопросах всегда доверяла.

– Моника, это полмиллиона…

– Это мой счет. Один доллар на нем или миллион – тебя это не касается. Я уже четыре года, как совершеннолетняя, и три года зарабатываю в два раза больше, чем ты, Энди и Дрю вместе взятые.

– Но я…

– Я плачу налоги, а еще я плачу за воду, свет и газ, кроме того, я выплачиваю кредит Энди за машину, и если тебе срочно надо вылететь в Австралию, именно я бронирую и выкупаю билеты на самолет.

– Моника…

– И при этом вы трое еще имеете нахальство выставлять меня перед окружающими этакой девочкой-дауном, тупиковой ветвью эволюции, что-то типа «а это наша Моника, не обращайте внимания, она у нас нескладеха». Мама, а теперь постарайся мне внятно объяснить, ЗАЧЕМ вы это делаете? Ведь я прекрасно знаю, что на самом деле ты меня любишь. Что Дрю в детстве очень радовалась наличию старшей сестры. Что из тебя Энди не вытряс бы ни цента на свою несчастную машину. И что уйди я из дома, очень, очень многим редким животным Австралии не дождаться встречи с тобой, моя драгоценная мамочка.

В трубке воцарилась почти полная тишина, если не считать попискивания и потрескивания на линии. Потом Юлалия произнесла напряженным и почти заискивающим тоном:

– Моника, мы все немного перегнули палку, я полагаю… Я излишне резка, есть такой грех, но пойми и ты – ведь полмиллиона! Естественно, материнское сердце встревожилось…

– Не пошла ли я по кривой дорожке? К сожалению, нет, мама. Пока еще нет. Но я очень надеюсь свернуть на нее в течение ближайших выходных. Чао!

И повесила трубку.

Обычно в такой ситуации Юлалия перезвонила бы. То есть раньше-то такой ситуации в принципе не могло возникнуть, но если бы возникла… Точно перезвонила бы! Видимо, в небесных сферах что-то изменилось, и значит, жизнь Моники тоже пошла несколько по другой орбите…

Все на свете зачем-нибудь да нужно. Вот и звонок Юлалии Слай послужил невольно тем самым запалом, от которого взорвалась холодная глыба неуверенности в груди Моники. Она больше не сомневалась и не стеснялась. Она собиралась использовать свой шанс на всю катушку.

У нее осталось три дня. Через три дня она либо изменится навсегда, либо… либо у нее отберут платиновую карточку, и мир все равно не рухнет. Нужно пробовать, нужно действовать, нужно жить!

Она позвонила доктору Пардью еще до полудня, чем несказанно его удивила – и обрадовала. Достойный Шеймас Пардью уже вошел в азарт скульптора, которому в глыбе розового мрамора неожиданно привиделся пленительный изгиб бедра будущей нимфы. Он переживал за Монику Слай так, как если бы работал с нею не один месяц. И еще ему очень хотелось посмотреть, что в понедельник случится с теми, кто привык видеть в Монике серую мышь и хроническую идиотку.

Будучи прирожденным бабником, Шеймас Пардью умел оценить женщину, даже столь глубоко забившуюся в свою раковину, как Моника Слай. Будем объективны, не сразу, не с первого взгляда – но зато теперь он с уверенностью мог сказать: этот алмаз еще сверкнет так, что всем мало не покажется!

Самым трудным оказалось начать. Моника даже малодушно укрылась с телефоном в ванной, потому что Джозеф необъяснимым образом вселял в нее уверенность.

Она ожидала неприличных вопросов, а они оказались совершенно нормальными, просто очень подробными и неожиданными.

Как звали куклу, которую тебе так и не подарили?

Самая страшная тайна, которую ты так и не рассказала лучшей подружке?

Сколько денег тебе давали в одиннадцать лет, а сколько – в тринадцать?

Если надо было купить вату или тампоны, ты шла в аптеку или в супермаркет?

Когда ты поцеловалась в первый раз?

А в последний?..

Это была долгая и кропотливая работа. Они устали оба, и доктор, и пациентка, но зато вечером Моника сделала то, чего в прошлой жизни не сделала бы никогда и ни за что. Она позвонила миссис Призл и поблагодарила ее за советы, которые помогли ей изменить себя… Нет, не совсем уж кардинально… Это сюрприз!.. Все увидите в понедельник… Да, и она немного задержится, предупредите мистера Бэгшо, ладно? До встречи…

В субботу Хью Бэгшо обедал у… Господи, ну как ее называть-то? Прабабушкой же глупо!

Вдова Старого Змея Бэгшо была всего на десять лет старше его правнука, у нее были хрупкие пальцы и сильные запястья скрипачки, фиалковый взгляд, золотистые косы вокруг головы и фарфоровой белизны кожа. Ее звали Алисон, и Хью очень с ней дружил.

Алисон с интересом наблюдала, как мрачный Хью гоняет по тарелке зеленый горошек, не обращая ни малейшего внимания на свиной эскалоп. Раньше за ним такого не водилось.

– Эгей! Правнучек! Оставь горошек в покое, поешь мяса.

– А? А-а… Сейчас. Да.

– Хью, ты сегодня прямо сам себя превзошел по части красноречия. Трещишь и трещишь, в ушах звенит.