Всего хорошего - Юлия Вереск

Особенно ее личную жизнь любили обсудить родственники на семейном празднике: а когда нас с женихом познакомишь? А парень у тебя есть? Ну ладно, ты просто стесняешься нам говорить.

Женя уже была готова создать движение в поддержку одиночек и выходить на пикеты с транспарантами – сколько можно было говорить о любви? В мире есть столько классных вещей, помимо любви, например кофе и сериалы.

– Как ты считаешь, согласиться на танец со мной – это достаточно плохой поступок?

– Ну мы можем проверить.

Егор улыбнулся и протянул Жене руку, словно они, одетые в смокинг и пышное платье в кружевах, находились на балу в торжественном зале, а не в недострое. Жене нравился этот контраст – кирпичи, торчащие из стен, пустые окна без стекол и смеющиеся люди в неоне под музыку из современной колонки. Они как будто давали этому зданию немного жизни – ему было не суждено стать чьим-то домом. Егор вел себя прилично и едва касался ее талии, за что Женя была благодарна.

Когда музыка перетекла из медленной в быструю, Женя и Егор остановились и поклонились друг другу. Перед тем как Егора закружила компания, он успел подарить Жене невидимую розу. Рита вновь оказалась рядом и надела на голову Жени ободок с заячьими ушами из розовых бусинок.

– Симпатичная мордашка, – сказала она.

Сладковатый запах духов смешался с ароматом острого томатного пива – странное сочетание, будто ванильную булочку изваляли в специях.

– Ты так мило отзываешься о своем друге, – усмехнулась Женя и передразнила Риту: – Симпатичная мордашка.

– Ну мы не друзья. Коллеги… хорошие знакомые. – Рита стояла позади Жени и барабанила пальцами по ее плечу. – Егор, наверное, успел взять номера всех наших посетительниц.

– Супер.

– А твой?

– А мой не спрашивал.

– Хм. Хороший вариант для летнего романа, чтобы развеяться?

– Так. – Женя повернулась к ней и погрозила пальцем. – Сегодня твой день. Поэтому прекрати, пожалуйста, заниматься моей личной жизнью.

– А если меня это радует?

– Подумай лучше о себе. Что насчет тебя, а? Почему ты здесь без второй половинки?

– У меня нет половинок, если ты не заметила, я целая. – она покрутилась вокруг своей оси.

– Тогда ты… странная, если тебя так сильно интересует моя личная жизнь.

– Мне нравится быть странной.

– Никто не сомневался. Ты уже определись, хороший он вариант или плохой.

– Для отношений – плохой, для летнего романа – хороший. Что желаете взять из нашего меню? – Рита взяла Женю под локоть и обвела рукой помещение. – Вадим, недавно вернулся из армии. – Рита, понизив голос, указала на высокого парня. – Игорь, работает. – Она махнула в сторону блондина. – А вот это…

– Ты ужасна, – со смешком прервала ее Женя. – У тебя профдеформация.

– Не говори так в мой день рождения. Я прекрасна! Кстати, так что ты мне подарила?

– Не скажу.

– Блин, я думала, прокатит. Ну ладно. Ставлю десять баллов на то, что Егор тебе не понравился.

– Почему ты так думаешь?

– Ты танцевала с ним с бутылкой стаута в руках.

Женя хихикнула и кивнула на девушку с синими волосами – яркую и запоминающуюся Жанну.

– Жанна, – тихо сказала Женя, – кто она?

– Учится на худграфе. И бьет татуировки. Кстати, хочешь?

– Прямо сейчас?

– Котя, конечно, нет.

– Не очень, – с сомнением отозвалась Женя, разглядывая Жанну, – она напоминала елочную блестящую игрушку.

– Могу организовать скидку.

Рита подмигнула ей. Женя не успела ничего ответить.

– Привет, извини, что опоздал. С днем рождения.

Из-за Жениной спины вышел Сава – в серой толстовке и черных джинсах с разрезами на коленях. Не очень-то он постарался нарядиться. Впрочем, Женя тоже выглядела не слишком ярко: из праздничного на ней были только салатовая подводка и заячьи уши от Риты. Она почти забыла о них, пока не заметила взгляд Савы у себя над головой и не дотронулась до розовой бусины.

– Сава! – Рита подлетела к нему и сжала в объятиях. Женя деликатно сделала несколько шагов в сторону.

Сава вручил Рите небольшую коробку и букет полевых цветов, перевязанных джутовым шпагатом. Рита сняла с себя ободок и надела его на Саву – тот потерялся в кудряшках.

– Тебе не хватало этого для образа. И не смей снимать его, я буду следить, – невозмутимо сказала Рита. – И почему мы не тусим вместе чаще?

– Ну я учусь, – ответил Сава, задумчиво касаясь пальцами ободка. – И редко приезжаю сюда.

– А зря. Вы меня все бросили. – Рита нахмурилась, но, увидев замешательство на лице Савы, быстро улыбнулась. – Шучу. Хотя… Кстати, а твои родители случайно не пожарные? Тогда откуда у них такой огонек?

– Эй, ты что, говоришь это всем подряд? – возмутилась Женя, только что лишившаяся статуса единственного огонька.

– Вы не все подряд.

Жанна – елочная игрушка – подошла к Рите со спины, положила руки ей на плечи и развернула: перед ее лицом появился кусок торта с воткнутыми в него свечами. Женя посчитала – три штуки.

– С днем рождения тебя! С днем рождения тебя! – хором запели все. Женя присоединилась и тоже закричала: – С днем рождения, дорогая Рита, с днем рождения тебя!

Рита положила букет на стул, закрыла глаза и задула свечи. Все снова заорали:

– С днем рождения-я-я!

Риту похитили для новой порции объятий и поздравлений. Женя с улыбкой наблюдала за ней: она сама давно не отмечала свой день рождения, а последний из них провела в общаге вместе с Кристиной – никаких вечеринок и свеч. Восемнадцатилетие она встретила сосисками с макаронами и написанием конспектов для современного русского. Женя умела отрываться – правда, от общества.

Сава стоял рядом с ней и тоже глядел на Риту.

– Привет, – буднично сказал он, поправляя рукав толстовки.

– Привет, – так же спокойно ответила Женя. – Тебе идет.

Сава вопросительно посмотрел на нее.

– Уши. Тебе идут уши. Советую пересмотреть стиль и вписать их в повседневный образ.

Оба переглянулись. Савин взгляд упал на бутылку стаута в руках Жени.

– Мне больше не нужно экономить. Ну, ты в курсе. Никаких долгов, и все такое.

– Тогда я не буду доставать телефон в твоем присутствии.

Женя вздохнула:

– Извини. Извини, ладно?

Она не знала, за что конкретно извинялась – за телефон, утопленный в унитазе и благополучно спасенный, или за долгий игнор. Или…

– Почему твои извинения выглядят как наезд? Ладно.

Женя действительно была взвинченной. Ей казалось, что она успокоилась, но это было не так: все ее чувства как будто осели на дне стакана, но стоило только встряхнуть его, как осадок поднимался и мутил воду.

– Я не хотела выбрасывать твой телефон. – Женя провела кончиком пальца по скользкому горлышку бутылки. – Ну тогда, может, и хотела, но в целом… Нет.

– Ага. Тогда зачем ты это сделала?

– Ты со мной не разговаривал. – Женя не могла до конца объяснить этот поступок даже самой себе.

– И ты решила, что в таком случае я не буду разговаривать ни с кем?

Они улыбнулись. Женя все-таки не удержалась от претензии:

– Ты обманул меня! Заставил думать, что я должна тебе кучу денег. Это было жестоко.

Знал бы Сава, как она переживала всю неделю.

– Ты выбросила мой телефон. В унитаз, – напомнил он с непринужденной улыбкой на лице, будто они обсуждали крайне приятные для них темы. – Это было жестоко, – передразнил он ее.

– А ты выбросил мою шапку! – Женя помахала танцующей Рите: кончик ее носа был испачкан кремом от торта.

– И когда это было? – спросил Сава. Из-за кошачьих ушей Женя не могла воспринимать его всерьез. – Мы вспоминаем все, что было вот настолько давно? Хорошо, тогда ты…

– Просто обидно, – сказала Женя, подавив улыбку, и отвела взгляд от острых ушей, торчащих из светлых завитков Савы. – Хорошая шапка. Мне нравилась.

– Спорное утверждение. По поводу шапки. Настоящий оранжевый монстр. Окей. Ты уехала, ничего не сказав. Хотя нам… – Сава осекся. – Хотя нам было о чем поговорить. По-твоему, это нормально? Я так не думаю.

Веселая и ритмичная музыка не давала погрузиться в воспоминания. Женя почувствовала укол вины – боль в груди оживилась. Присутствие Савы внезапно стало для нее испытанием, а помещение – тесным и душным.

– Ты повел себя как придурок. Я про телефон.

Сава улыбнулся Егору, который кивком вновь приглашал Женю на танец. Та покачала головой.

– А ты повела себя как дура.

– Это справедливо. Но я…

Женя воинственно повернулась к Саве.

– Но я… – Когда она посмотрела на него, задумчивого и как будто расстроенного,