Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро

ГЛАВА 22. Кое-что о себе

— Ты проглотила мячик, — заржал довольно Старов, идя ко мне с распростертыми руками.

Я радостно позволила себя обнять. Мы не виделись с марта. На дворе стоит зеленый и жаркий июль.

— У Октябрины был?

— Не-а, — притворно легкомысленно махнул рукой Глеб.

Я увидела в прихожей чемоданы.

— Прости, что я приперся к тебе, Люся. Мне некуда больше, ты ведь знаешь, — вздохнул названый брат и сделал брови домиком.

— Я очень рада. Я оставила комнату за тобой.

Я поцеловала парня в щеку и повела вглубь квартиры. Он шагал рядом в полосатых ярких носках, вертел головой по сторонам и цокал громко языком.

Холодным заснеженным мартом, когда я подписывала бумаги о разводе, Кузнецов отказался купить для меня треть Галереи Октябрины. Он мечтал приобрести ее для себя, но родная тетка, будучи в нервах, ему отказала. А деньги, между тем, ей нужны были срочно. Тогда Глеб, недолго думая, продал квартиру и отдал всю сумму своей взрослой возлюбленной. Ведь он тогда жил с ней и собирался жить и умереть в один день. Но Судьба, как ей и положено, судила иначе. Октябрина благополучно выплатила долги. Кузнецов в качестве отступного всучил мне бывшие хоромы Старова, благо тот продавал их срочно и дешево, а мне квартира всегда нравилась. И только скоропалительный дурачок Глебка остался на бобах. Рассорился в дым с подругой и сделался бездомным. Не сказав никому ни слова, он умчался на работу в Китай.

— Говорят, что китайцы страшно практичные, — печально проговорила, закуривая очередную сигарету подряд, Октябрина, — может быть, они научат уму-разуму нашего дурачка, Люся?

Я не верила в это ни одной секунды.

Я распахнула дверь в небольшую комнату за кухней. Ее узкое окно выходило во двор-колодец. Но соседние дома немного размыкали свои ряды напротив, и солнце имело доступ в сумрак бывшей кладовки.

— Отличная каморка и суперский ремонт! Как тебе удалось его проделать в твоем положении?

Глеб нахально и осторожно чмокнул меня в голый отрезок кожи на животе между майкой и шортами. Жарко в Городе.

— Благородный гад Кузнецов постарался. Прислал людей с золотыми руками. Все оплатил. Комната крошечная и окно во двор…

— Не парься, моя дорогая. Я тебе не стану надоедать. Просто, сама понимаешь, нужен запасной аэродром.

Глеб обнял меня снова.

— Октябрина, — я начала и заткнулась. Я не знала, что сказать.

Старов молчал. Ждал продолжения. Уперся подбородком мне в макушку. Больно.

— Она считает, что тебе пора взрослеть, — я тяжело вздохнула и закончила чужую мысль.

Глеб отпустил меня и кивнул. Снял рубаху и бросил ее на диван. В комнате еще имелся стул и узкий шкаф. Больше ничего не помещалось.

— Я сварю кофе. У меня есть окрошка и домашний квас.

Я очень хотела, чтобы он перестал быть таким задумчиво-серьезным. С непривычки это здорово пугало.

— Откуда у тебя домашний квас? — изумился парень. — Если скажешь, что сама сделала, я не поверю ни за что.

Я рассказала скороговоркой, что ничего такого я не умею, но Иван Степанович, тот самый, что работает у меня шофером, умеет все. И квас, и окрошку, и всякий ремонт, и еще много разного по хозяйству.

— Значит, Кузнецов держит руку на твоем пульсе, малышка, — ухмыльнулся Старов

— Я не знаю, я его не видела с самой зимы. С той самой поездки на море, — призналась я.

— Даже на разводе не встречались? — полюбопытствовал брат, отправляясь в ванную комнату.

— Нет. Его адвокат тогда сказал, что советник на восток подался. Я, если честно, не расспрашивала специально. Новости о Сергее мне его маменька докладывает. Мы дружим.

— Да ну? — из-под воды подал реплику Глеб. — Что, после всего, что было, свекровь оказалась не такой уж ведьмой?

— Представь себе, — я улыбнулась в полуприкрытую дверь, — Я вдруг обнаружила, что у них много общего. Гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.

— У кого?

Он протянул руку за полотенцем.

— У Октябрины и Калерии.

Глеб обернул бедра полотенцем и вышел в коридор.

— Обе они старые суки, — грубо высказался и подмигнул. — Где твоя окрошка, показывай, сестренка.

Мы пришли в кухню-столовую. Самое популярное помещение в моем доме, самое просторное и светлое, целых три окна выходят на Канал.

— Я тебе сейчас скажу, что думаю, ты уж прости меня заранее, Люся. Я скажу один раз и никогда больше возвращаться к этой теме не буду. Ты сама виновата в истории с Кузнецовым. Поэтому жалеть тут нечего и некого. Может, я человек злой и дело не мое. Но я твой брат, у меня сердце за тебя болит. Не жалей ни о чем, малышка! Было тебе хорошо. Закончилось. Но будет потом еще лучше! Обязательно.

Глеб высказал все, что хотел. Подошел и обнял. Прижал к сердцу горячо. Я не возражала. Все так и есть, правда, и я согласна. Конечно, в его выступлении многовато личного.

— Ты тоже считаешь, что нельзя простить старое? Все, что было до тебя? — я все-таки решила спросить.

— Ну знаешь, это смотря что прощать.

Старов почесал в затылке. Заметно было, что пылкая речь принесла ему облегчение и аппетит. Он выбрал в буфете самый глубокий салатник и принялся сооружать в нем окрошку. Как многие знакомые мне мужчины, он заправлял крошево сметаной, солью и перцем, ел и запивал квасом отдельно.

— Твоя ошибка в том, что ты наболтала именно о нем, о Кузнецове. Хотя я бы простил, даже не задумался. Но ведь я, не твой бывший.

Глеб хмыкнул и подсыпал себе еще вкусной еды.

— Я вот тебе расскажу про китаянок. У них в моде струйный оргазм. Но поскольку это чудо светит далеко не каждой…

— Погоди, — я перебила. — Когда я говорила про Сергея? Что?

Я поняла, что речь о том, чего я не знаю. Я хочу знать!

— Щас, — остановил меня в полете Старов. Он вытащил смартфон и стал перебирать страницы. Обрадовался. — Вот! Этот видос мне показала Рина еще зимой. Ей перекинул сам Кузнецов. Она мне так сказала. Она не хотела, чтобы ты видела. Хотя…

И он снова почесал в затылке. Взял стакан с квасом и ушел на балкон.

На экране в дым пьяный Кузнецов-младший клюет носом, а его кузен Леха плещется в мраморном бассейне. Со мной. Такие мелкие лягушатники обычно сооружают в гостиничных люксах, где