Доктор, мое сердце в твоих руках! - Рина Фиори

— Ясно, — киваю в ответ, стараясь не выдать своего внезапно стухшего настроения.

Да, мне грустно от того факта, что Глеб уезжает.

Поднимаюсь в квартиру, чувствуя себя полной идиоткой. Почему я не могу просто сказать ему, что чувствую? Почему так боюсь открыться?

Ночь проходит беспокойно. Кручусь с боку на бок, не в силах уснуть. В голове — обрывки фраз, воспоминания о вечере, его искренний взгляд.

Наконец, под утро, проваливаюсь в беспокойный сон.

Утром на работе все валится из рук. Сосредоточиться никак не получается. Мысли снова и снова возвращаются к Глебу.

К его словам, к его терпению, к его… любви?

— Лоя, ты сегодня сама не своя, — замечает Света, та, что работает в регистратуре. — Что-то случилось?

— Нет, — натянуто улыбаюсь.

Если и она скажет, что все судачат о нас с Глебом, я этого просто не переживу.

Вечером, вернувшись в квартиру, понимаю, что очень хочу услышать голос Глеба.

Мне так его не хватает…

Звоню ему. Гудок, гудок, гудок… Никто не отвечает. Набираю снова и снова. Безрезультатно.

Начинаю нервничать. Хожу по квартире из угла в угол, не зная, куда себя деть. Что-то не так. Я чувствую это.

Через час раздается звонок в дверь. Бросаюсь открывать. На пороге стоит Игорь, друг Глеба, у которого он сейчас живет. Лицо у него бледное, глаза полны ужаса.

— Лоя… — произносит он дрожащим голосом. — С Глебом… несчастный случай.

Мир вокруг рушится. Ноги подкашиваются, и я едва не падаю на пол. Несчастный случай? С Глебом? Нет, этого не может быть.

— Что… что случилось? — шепчу, стараясь унять дрожь в голосе.

— Он… он ехал на конференцию, — говорит Игорь. — В него врезалась другая машина. Он… в реанимации.

В голове гудит. Реанимация. Несчастный случай. Глеб. Все это не может быть правдой. Это страшный сон, от которого я скоро проснусь.

— В какой больнице? — спрашиваю дрожащим голосом. — Я должна поехать к нему.

Игорь называет номер больницы. Хватаю сумку, выбегаю из квартиры.

— Я подвезу, — кричит мне в спину мужчина.

В машине меня трясет от нервного напряжения. Смотрю в окно, но ничего не вижу. Перед глазами — лицо Глеба, его улыбка, его глаза, полные любви и надежды.

В больнице нас встречает дежурная медсестра. Она провожает меня в приемный покой. Там, после долгих уговоров, мне удается узнать хоть что-то о состоянии Глеба.

— Состояние тяжелое, — говорит врач. — Черепно-мозговая травма, множественные переломы. Мы делаем все возможное.

Делают все возможное… Эти слова звучат как приговор.

Провожу ночь в больнице. Сижу в коридоре, как привязанная.

Молюсь.

Шепчу его имя. Вспоминаю все наши встречи, все наши разговоры, все наши невысказанные чувства.

Именно сейчас, в этот страшный момент, я понимаю, как сильно он мне нужен. Как сильно я его люблю. Люблю его улыбку, его голос, его заботу.

Люблю его за то, что он есть в моей жизни. И если его не станет… я не смогу жить дальше.

Утром ко мне выходит врач. Лицо у него усталое, но в глазах — надежда.

— Нам удалось стабилизировать состояние пациента, — говорит мужчина. — Но он все еще в коме. Прогнозы делать рано.

Кома. Он в коме. Но он жив. Это главное.

Прошу разрешения увидеть его. Врач соглашается. Меня проводят в реанимацию.

Вижу его, лежащего на больничной койке, опутанного проводами и трубками. Он такой бледный, такой беззащитный.

Подхожу к нему, беру его руку в свою. Она холодная, безжизненная.

— Глеб, — шепчу, склоняясь над ним. — Глеб, ты слышишь меня? Это я, Лоя. Пожалуйста, очнись. Ты мне очень нужен. Я… я люблю тебя.

Слезы текут по щекам, падая на его руку. Не знаю, слышит ли он меня, но продолжаю говорить. Говорю о своей любви, о своих страхах, о своих надеждах.

— Я была такой дурой, — говорю сквозь слезы. — Такой слепой. Боялась признаться себе в своих чувствах. Боялась, что ты поиграешь со мной и бросишь, что я тебе не нужна. Что я для тебя просто временная игрушка. Но теперь я понимаю, что это не так. Ты мне очень нужен. Ты — моя жизнь.

Сижу рядом с ним несколько часов. Держу его руку, шепчу слова любви и поддержки.

К вечеру состояние Глеба немного улучшается. Врачи говорят, что это хороший знак.

— Он слышит вас, — говорит врач. — Ваше присутствие ему помогает.

Я остаюсь в больнице на ночь. Сижу рядом с ним, не отрывая взгляда.

И вдруг, ближе к утру, происходит чудо. Его пальцы слегка сжимают мою руку. Он открывает глаза.

— Лоя? — шепчет слабым голосом.

— Я здесь, — отвечаю, задыхаясь от счастья. — Я всегда буду рядом.

Мужчина слабо улыбается.

— Я люблю тебя, — произносит, едва шевеля пересохшими губами.

— И я тебя люблю, — отвечаю искренне. — Больше жизни.

Глава 23

Глеб

Боль. Она не просто пульсирует, она терзает, скребет изнутри, напоминая о каждом сломанном осколке меня.

Я жив… или, скорее, чудом выжил.

Воспоминания — вспышки света, скрежет металла, переходящий в оглушительную тишину. А потом — бездна.

И вот я снова здесь, в стерильной клетке больничной палаты, где густой запах лекарств душит надежду, а мерное пиликанье аппаратов отсчитывает секунды моей новой, искалеченной жизни.

Веки налиты свинцом, неподъемные. С трудом приоткрываю их, и мир предстает расплывчатым маревом.

Белый, давящий потолок, капельница, тянущая нити к моей руке, и склоненное лицо… знакомое лицо.

— Лоя? — хриплю, и этот звук, сорвавшийся с губ, кажется мне чужим, принадлежащим не мне, а сломанному роботу, пытающемуся говорить.

Лоя вздрагивает, словно от удара током, и склоняется ниже. В ее глазах плещется боль, перемешанная с невероятной, обжигающей нежностью. Это первое, что я вижу отчетливо, словно маяк в бушующем море.

— Я здесь, Глеб. Я рядом, — шепчет она, и ее слова — прохладный компресс на раскаленную кожу.

Лоя рядом. Значит, я не один в этой битве с самим собой. Значит, есть ради чего вырываться из цепких лап отчаяния.

Бороться… Да, именно это мне и предстоит. Каждый вдох — как восхождение на Эверест, каждое движение — мучительное преодоление.

Мое тело — развалины, которые нужно кропотливо восстанавливать, кирпичик за кирпичиком. А душа? Душа изранена не меньше.

Дни тянутся в больнице, как нескончаемая пытка. Время здесь — густая, вязкая субстанция, поглощающая меня целиком.

Но есть Лоя. Она — мой компас, мой спасательный круг.

Она читает мне вслух, стараясь заглушить боль рассказами о далеких странах, просто держит мою руку, когда кошмары прорываются в реальность. Ее присутствие — это тихая гавань, где можно