Поддразнивание варвара - Руби Диксон

— Я пыталась сохранить супружеские пары, — говорю я ей, радуясь, что она поняла. — Хотя мне следовало схватить пистолет и начать стрелять, как это сделала Саммер. Я все еще поражаюсь ей. Кто знал, что она такая храбрая?

— Ты сделала все, что могла, — говорит мне Харлоу, когда я делаю еще один глоток чая. Она выглядит задумчивой. — Я просто не могу понять, почему они посадили тебя и Таушена вместе.

Выражение ее лица невинное — даже чересчур, — и мне приходится приложить все усилия, чтобы проглотить свой чай, не закашлявшись. Мне удается пожать плечами и пробормотать:

— С их стороны это выдача желаемого за действительное.

— Думаю, да. Не похоже, чтобы он был доволен твоим подселением. — Харлоу морщится. — Должно быть, это были долгие несколько дней. Тоска по всем, конечно, но я не могу представить, что окажусь в ловушке с кем-то настолько ненавидящим меня.

— Ммм. — Внезапно мне больше не хочется пить. Она права? Ненавидит ли меня Таушен?

— Это так странно, — говорит Харлоу, слегка покачивая головой. — Раньше он был таким счастливым. Вроде как щенок, понимаешь? Полон энтузиазма и готов покорить мир.

— Он был таким? — Я в шоке. Я представляю себе Таушена, и «похожий на щенка» — это совсем не то, что я себе представляю. Может быть, «обозленный» и «капризный», но определенно не «щенячий». — Когда?

— Еще тогда, когда мы только приехали сюда. Я не была в первоначальной группе Джорджи, но я была одной из шести, извлеченных из капсул, как наши здешние спящие красавицы. — Она указывает в направлении грузового отсека. — Я помню, что Таушен тогда был моложе. Примерно того же возраста, что и Сесса.

Я думаю о Сессе, долговязом подростке. Он не такой накаченный, как Таушен, и у него нет такой широкой груди и плеч и глубокого, раскатистого голоса. Я пытаюсь представить себе Таушена похожим на Сессу. Я пытаюсь представить себе Таушена легкомысленным и нетерпеливым, как щенок.

Нет. Не могу этого сделать.

— Так что же произошло?

— Я не знаю. — Она качает головой. — Наверное, что-то связанное с сезонами. Я не помню ни одного серьезного инцидента, который изменил бы его. Когда Варрек потерял своего отца, и он горевал, но его характер не изменился. Таушен просто становился… все более несчастным с течением времени. Это грустно. Он заслуживает чего-то хорошего в своей жизни, понимаешь? — Она одаривает меня легкой улыбкой сожаления. — Наверное, сейчас во мне говорит мама, но я продолжаю видеть, как он несчастен, и хочу, чтобы что-нибудь его развеселило.

Что ж, теперь я чувствую себя совершенно виноватой. Я думаю о нашем грязном, непристойном сексе у стены. А затем о следующем разе. И о том, как он вел себя как собственник и называл меня своей парой. А потом я проснулась на следующее утро и сказала ему, что не хочу ничего из этого.

Я отодвигаю свой чай, мой желудок скручивается в узел. Может быть, мне стоит поговорить с ним. Просто дать ему понять, что я не виню его за то, что произошло, и попросить снова стать друзьями. Может быть, мы сможем начать все сначала, не дергая друг друга за волосы и не кусаясь. Я не испытываю ненависти к этому парню. Я даже не испытываю ненависти к ситуации, в которую нас загнали — в прошлом я плохо выбирала сексуальных партнеров, и Таушен был лучшим из всех, кто у меня когда-либо был (хотя, возможно, это говорил наркотик). Как показывает ситуация, это было не идеально, но могло быть и хуже.

Мне приходит в голову ужасная мысль — что, если это был первый раз для Таушена?

Что, если я лишила парня цветка, а потом на следующее утро вела себя так, словно он был грязью?

О, боже. Чем больше я думаю об этом, тем больше все усложняется.

— Хар-лоу! — резкий голос нарушает тишину, повисшую между нами.

— О-о-о, — говорит Харлоу и поднимается на ноги. — Я здесь, Рух, — кричит она. — Говори потише. Все еще спят.

Мгновение спустя охотник ша-кхаи с дикими глазами врывается на кухню. Волосы Руха в беспорядке обрамляют его лицо, как будто он только что проснулся ото сна, и он голый. Оу. Я осторожно отвожу глаза, хотя и знаю, что для ша-кхаи это не имеет большого значения. Я все еще не привыкла видеть большое синее хозяйство — и шпору — выставленное на всеобщее обозрение.

— Тебя не было, — хрипло произносит он, пересекая комнату и притягивая Харлоу в свои объятия. Краем глаза я незаметно наблюдаю, как он крепко прижимает ее к себе, поглаживая по волосам. — Я проснулся, а тебя не было.

— Я здесь, — отвечает она нежным голосом. — Я просто хотела выпить чаю и остановилась поговорить с Брук. Все в порядке.

Он прикасается к ее животу, а затем к лицу, и дикий страх все еще читается в его глазах.

— Все в порядке, — шепчет она, а затем оглядывается на меня, виновато улыбаясь. — Мы с Брук можем закончить разговор утром. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи и вам, — говорю я и пью свой холодный чай, когда они уходят. Думаю, я не единственная, кому нужно обдумать все, что произошло, пока мы были в плену. Я думаю о Мёрдоке, который потерял всех своих друзей и старую команду в результате насильственного захвата карабля. О Харлоу и Рухе, которым пришлось отослать своего сына.

Но у Мёрдока есть Фарли, которая будет обнимать его всю ночь. А у Руха есть Харлоу, которая помогает ему во всем.

И Таушен ненавидит меня.

Я вздыхаю, ополаскиваю свою странную кружку и ставлю ее обратно на полку. Мне действительно нужно поговорить с ним утром. Во всяком случае, мы можем примириться с тем, что произошло между нами, и поддерживать друг друга. Нет никакой необходимости в том, чтобы все становилось уродливым, неприятным или даже неловким. Гейл и Ваза не являются официальной парой, и я уверена, что если бы они расстались…

Я делаю паузу, потому что нет, здесь я ошибаюсь. С Гейл, возможно, все было бы в порядке, если бы она рассталась с Вазой, но Ваза явно на седьмом небе от счастья, когда дело касается Гейл. Потеря ее сломила бы его.

Может быть, в этом-то и