Обещай мне эту ночь - Сара Линдсей

Вряд ли можно было ожидать от слуги, с трудом передвигавшегося вверх и вниз по лестнице, что он осилит шесть сотен миль от Эссекса до графства Керри и обратно. По правде говоря, это путешествие было достаточно рискованным предприятием для любого. Переправа из Холихеда на пакетботе трудна даже в лучшие времена, а затем, если удавалось благополучно добраться до Дублина, путника настигала волна антибританских настроений, которые, если верить газетам, с каждым днем проявлялись все яростнее.

Джеймс отметил измученный вид курьера, и ему стало жаль беднягу.

— Дети, — строго произнес он и дождался, пока все молча уставились на него. — Я собираюсь отвести нашего гостя в кабинет. Пожалуйста, верните ему все ценные вещи, которые вы у него позаимствовали.

Посланец удивленно взглянул на него, но затем изумился еще больше, когда дети, один за другим, громко жалуясь и ворча, протянули ему его часы, кошелек, носовой платок и еще кучу разных мелких предметов. Джеймс с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться, но ему удалось сохранить строгое выражение на лице.

— Я уже говорил вам бесчисленное количество раз, что подобные неучтивые и преступные действия в Белмор-Холле недопустимы.

— Да, милорд, — хором ответили ребятишки, безуспешно пытаясь изобразить раскаяние.

Джеймс громко вздохнул и возвел глаза вверх, вызвав смех у детей помладше, по крайней мере у тех, кто пробыл в Белморе достаточно долго, чтобы уже не бояться быть наказанным или выдворенным из приюта.

— Ну хорошо, а теперь марш отсюда! — Джеймс взмахнул ладонями, словно разгоняя птиц. — Без сомнения, миссис Фиц следует больше загружать вас поручениями по хозяйству и домашними уроками, раз уж ваши головы и руки недостаточно заняты, чтобы держаться подальше от чужих карманов.

Дети быстро разошлись, и Джеймс отвел посланца в кабинет.

— Прошу извинить их недостойное поведение, — сказал он, закрывая дверь. — Видимо, от привычки воровать трудно избавиться. — Он сокрушенно покачал головой. — Ну, так какие же неотложные новости привели вас сюда? Какую еще невероятную сказку мой дед послал вас передать?

Посланец неловко поежился.

— Ну, полно, уверен, что граф дал вам послание для меня. Не стоит опасаться, что я вас пристрелю. Все остальные курьеры благополучно покинули Белмор целыми и невредимыми. Уверяю вас, я давно привык к его напыщенным тирадам.

— Милорд, наверное, будет лучше, если вы просто прочтете это, — сказал курьер, вытащил письмо из внутреннего кармана сюртука и протянул его Джеймсу.

Джеймс жестом предложил посланцу сесть и сам сел напротив. Он по опыту знал, что все напитанное его дедом лучше читать сидя. Взяв со стола нож для вскрытия писем, он сунул его под восковую печать и остановился.

Это была не печать его деда; она принадлежала лорду Уэстону.

Тревожная волна страха зародилась в его душе и, окрепнув, обрушилась на него со страшной силой. Все внутри у него сжалось, его била дрожь. Он мог представить себе только два обстоятельства, заставившие Уэстонов отправить к нему специального курьера, и оба они имели отношение к смерти. Либо кто-то уже умер, либо был при смерти. Дрожащими пальцами Джеймс отодвинул нож и положил свернутый листок бумаги на стол перед собой. Он не мог заставить себя прочесть письмо, потому что тогда ему пришлось бы воочию столкнуться с той новостью, которую оно содержало. В уме он лихорадочно перебирал все вероятные несчастные случаи, которые только мог вообразить. Один ужаснее другого.

Генри постоянно ездил на охоту, где с ним могло приключиться одно из тысячи возможных несчастий — ружье дало осечку или сбросила лошадь, например. Или, может, заболел кто-то из малышей? Или что-то случилось с Иззи?..

Сердце его болезненно сжалось, он похолодел.

Медленно, словно в оцепенении, он протянул руку и сломал печать. Неспешно прочитав первую строчку, он вернулся к началу и перечитал ее снова, силясь постичь смысл написанного.

«Пишу тебе прямо, потому что знаю: тебе не нужны соболезнования. Твой дед покинул этот бренный мир».

Скомкав листок в ладони, Джеймс поднялся и принялся мерить шагами комнату. Эмоции переполняли его, яростно вскипая и борясь между собой — удивление, ликование, гнев, страх, — но это быстро прошло, и он ощутил внутри пустоту.

Его дед умер.

Сколько раз он мечтал об этом дне? Слишком много, чтобы пересчитать, подумал он, и всякий раз ему казалось, что он встретит это известие с радостью или по меньшей мере с удовлетворением.

Он и вообразить себе не мог эту холодную пустоту.

Должно быть, он потрясен… И неудивительно, ведь вся его жизнь внезапно перевернулась. Теперь он стал графом Данстоном.

Боже милостивый.

Джеймс привалился к ближайшему книжному шкафу, начиная осознавать грандиозность ситуации. Много раз представляя себе кончину деда, он никогда не задумывался о том, что унаследует графский титул. Но в то же время он никогда не мог по-настоящему представить себе этот мир без деда. Граф был таким законченным тираном и деспотом, что с его уходом Джеймс на миг почти почувствовал себя как бы брошенным на произвол судьбы. Словно вся его жизнь была гигантской шахматной партией и его противник внезапно исчез. Он победил, но это была пустая победа, и теперь он не знал, что ему дальше делать, потому что игра оборвалась, так и не успев завершиться.

Удивляясь, что его одолевают мрачные мысли, в то время как следовало бы послать за шампанским, Джеймс еще раз перечитал письмо. Леди Уэстон извещала, что чтение завещания состоится при первой же возможности, когда ему будет удобно, и она полагала, что поверенный его деда, мистер Палмер, если ей не изменяет память, будет ждать его прибытия в Шеффилд-Парк.

Его прибытия в Шеффилд-Парк.

Шеффилд-Парк означал встречу с Уэстонами.

Встречу с Изабеллой.

Сердце у него сжалось. О Господи, у него перехватило дыхание. С проклятием он, пошатываясь, подошел к окну и попытался его открыть — ему не хватало воздуха.

— Вам плохо, милорд?

— Нет-нет, все хорошо, — с усилием произнес Джеймс. — Просто прекрасно.

Он взял себя в руки и, выпрямившись, спросил:

— Вы знаете, на какое число назначены похороны?

— Простите, милорд, но скорее всего церемония состоится завтра. Вам ни за что не успеть. Я спешил, как только мог, но наше отплытие задержалось и…

— Не беспокойтесь, — прервал его Джеймс. — Я бы в любом случае не пошел.

Когда Джеймс прибыл в Шеффилд-Парк, настроение его оставляло желать много лучшего. Он потратил множество долгих дней, добираясь до места, где ему меньше всего хотелось находиться. Он был измучен и изнурен — физически и морально. Уже стемнело, когда он наконец слез с коня и бросил поводья одному из конюхов. Все, в чем он сейчас нуждался, — это еда, ванна и постель. И выпивка. Пребывание в Шеффилд-Парке определенно заслуживало выпивки.