Любовь как ненависть - Ванесса Мэтьюс

– Ты по-прежнему веришь в эту легенду? – тихо спросила Эмили после долгого молчания.

Скотт ничего ей не ответил. Он неотрывно следил за дорогой, совсем не глядя на любовницу. В его планы не входило посвящать Эмили во все подробности. В глубине души он знал горькую правду. Да, он верил в семейную легенду до того момента, как Эмили предала его чувство, насмеялась над ним. Эмили, кажется, думает, что она – из породы пожирательниц мужчин, но на нем она сломает свои зубы. В этот раз пожирателем будет он.

Настроение Скотта сразу улучшилось.

– А как ты думаешь? – сказал он наконец. Эмили пожала плечами.

– Не знаю. Надеюсь, что нет.

– Почему? – искренне удивился Скотт.

– Потому что, если это так, то ты меня, наверное, никогда не простишь.

– Не прощу? Не знаю, может быть… – Скотт почувствовал, что для нее знать об этом действительно очень важно. Но он сознательно медлил, держа Эмили в напряжении. Это было частью его плана.

– Так значит – нет? И поэтому ты мстишь мне? – спросила женщина.

Скотт не собирался лгать ей:

– А ты заслуживаешь мести?

– Возможно. Но мужчины веками унижали женщин. Это считалось естественным.

Эмили считала себя феминисткой. Корни ее убеждений лежали в страхе стать такой же, какой была ее мать – забитой, покорной служанкой мужа.

– Значит, ты думаешь, что я унижаю тебя? – насмешливо спросил Скотт.

– Разве не так? Тогда, в студии, в коридоре… Ты ведь сделал это нарочно?

– О чем ты, Эмили? – не понял Скотт. – Что я сделал тогда нарочно?

– Оставил на моей одежде следы своей спермы. Тавро хозяина кобылы, – горько пошутила Эмили.

– Господи, какая же ты глупая! – изумился Скотт. – И ты из-за этого стала меня ненавидеть?

Она ошеломленно кивнула.

– Вот дурочка! Так знай же: я об этом даже не подозревал.

– Значит, теперь ты меня презираешь? – дрожащим голосом спросила Эмили, думая: «Какой же я была идиоткой!»

– Я никогда не презирал тебя. За что мне тебя презирать? – Скотт говорил вполне искренне. Ее вид обиженного ребенка забавлял его, внушал к Эмили какое-то снисходительное чувство, но это не было презрением.

Эмили вновь чувствовала себя униженной. Но сейчас она была сама виновата в этом. Если бы она ничего ему не сказала, он бы над ней сейчас не смеялся. И она еще считала себя сильной личностью! Тряпка – и больше ничего.

Оставшуюся часть пути они ехали в молчании. Подъехав к отелю и припарковав «Фольксваген» на стоянке, Скотт наконец посмотрел на Эмили и улыбнулся ей, но так ничего и не сказал.

После их беседы в машине Эмили чувствовала себя совершенно обессилевшей. Правда, она пыталась представлять, что разговаривает не со Скоттом, а с Энтони, своим последним любовником. Но рядом с ней сидел не кто-нибудь, а Скотт Грирсон – единственный мужчина, который заставил ее сомневаться в правильности сделанного двенадцать лет назад выбора.

Эмили вышла из машины, не ожидая, пока ей откроют дверь. Ей хотелось сбежать. Она знала, что дала слово, и знала, что сдержит его. Но ей требовалось время, чтобы отдышаться и прийти в себя. Скотт отошел – наверное, договаривался со служащим отеля. Через несколько минут он появился и поманил ее к себе:

– Иди сюда. Вот ключи, иди наверх и жди меня.

Эмили кивнула и медленно пошла вверх по лестнице. «Господи, это тот самый отель, где мы провели те пасхальные каникулы! И номер тот же…»