В стране кораллового дерева - София Каспари

— Чего вам надо? — нетерпеливо проговорила она.

— Нам сказали, что здесь нужны рабочие руки, — выпалила Анна.

— Так-так. — Узкие губы женщины растянулись в ухмылке, ствол ружья немного опустился. — Но мне нужны крепкие бабы, которые готовы тяжело работать, а не мимозы из города. — Она внимательно посмотрела на Анну и ее сестру. — Моя дочь скоро родит, и мне нужны помощники на ранчо, пока мой муж в разъездах. Нужно каждый день следить за коровами и овцами, работать в поле и в саду… и… ну, и присматривать за беременной…

Анна кивнула. Ей было все равно, она была согласна на любую работу. Очевидно, их конкуренты тоже спрашивали о работе. Анна расправила плечи.

— Мы можем выполнять эту работу, госпожа…

— Вильмерс, Герти Вильмерс. — Ствол ружья еще немного опустился. — Заносчивости тебе не занимать, — добавила она с холодной улыбкой.

Анна глубоко вздохнула. Неужели она только что допустила ошибку? Девушка опустила голову, собираясь с силами, а потом снова взглянула на Герти Вильмерс.

— Мы будем делать все, что вы пожелаете, госпожа Вильмерс. Мой отец был крестьянином, он…

— У него была собственная ферма? Молочный скот? Овцы? Больше земли, чем можно охватить взглядом?

На лице госпожи Вильмерс снова появилась злобная ухмылка. Очевидно, ей нравилось вести беседу в подобном тоне.

— Нет, мы…

Герти Вильмерс махнула рукой, заставив Анну замолчать. Девушка сжала зубы. Долгое время госпожа Вильмерс ничего не говорила, лишь смотрела на Анну и ее сестру. Потом она приставила ружье к стене дома.

— Простите, это необходимые меры предосторожности. Здесь шатается всякий сброд. — Она протянула Анне руку: — Добро пожаловать в Лангеоог.

Анна пожала холодную руку Герти. Девушка хотела радоваться, но не могла. Что-то неприятное было во взгляде Герти Вильмерс.

Хозяйка говорила правду. Работа оказалась тяжелой, а ее беременная дочь Адель требовала много внимания и быстро привыкла к помощи Ленхен. Анна в это время работала на износ в загонах для овец, в саду или возле молочного скота, отвозила в город и продавала за хорошую цену овощи, фрукты и молоко. Сестра же должна была присматривать за Адель, угадывать и исполнять любые ее желания. К тому же ровно в двенадцать дня нужно было подать обед из трех блюд для Адель и Герти. Анне и Ленхен приходилось довольствоваться простым крестьянским хлебом и кукурузной похлебкой в комнате для прислуги.

Так проходили месяцы. Анна и Ленхен зарабатывали немного, и этого хватало только на самое необходимое.

В декабре, необычно знойном зимнем месяце, вернулся господин Вильмерс. В сочельник стояла невыносимая жара. В этой части света приближалась середина лета. Семья Вильмерсов собралась вместе с работниками для совместной молитвы. Батракам выдали новые жилетки, Анне и Ленхен — по полотняной шали с вышитым цветочным узором. Все вместе пели рождественские гимны и накрыли к празднику общий стол.

Разговор в основном шел о достигнутом и пережитом в Новом Свете. Говорили больше всего Адель, господин и госпожа Вильмерс. Анна запихивала в рот свежий хлеб, испеченный Ленхен, и куски утки с каштанами и капустой и согласна была в такой день выдержать даже болтовню Герти Вильмерс.

— Нам тоже вначале было непросто, — принялась за любимую тему госпожа Вильмерс. — Нет, нет, нам тоже пришлось очень туго, когда мы сюда приехали. Но сейчас вам кажется, что все это на нас с неба свалилось. — Она пристально посмотрела на Анну и Ленхен. — Так почему, скажите-ка мне, девушки, почему сегодня вам должно быть проще, чем нам тогда?

— Да, — вторила ей Адель с набитым ртом, пытаясь усесться на стуле поудобней. — Отчего вам должно быть легче? Мама, расскажи о погибшей колонии, расскажи, как все это случилось!

Господин Вильмерс что-то тихо буркнул себе под нос, но не стал протестовать, а отрезал себе еще кусок утки.

— Да, да, погибшая колония… — Герти поджала тонкие губы. — Нам пришлось ждать шесть месяцев, пока не распределят землю, и даже после этого ее оказалось слишком мало, на всех не хватало. — Пожилая женщина покачала головой, словно на нее нахлынули тяжелые воспоминания. — Прошло более тридцати лет. Тогда я была еще совсем юной девушкой. У нас ничего не было, вообще ничего. Буквально. — Ее глаза остановились, взгляд устремился в далекое прошлое. — Карл Гейне… — продолжала она. — Этого имени я не забуду никогда. Никогда! Чего нам только тогда ни обещали… В конце дня, я хорошо это помню, отец сидел за столом, заламывая руки, мать тихо плакала. От всего этого у меня просто сердце разрывалось! На родине у нас был участок земли, хоть и маленький, но он принадлежал нам. И мы знали, для чего и для кого мы работали. Но отец продал землю в надежде на лучшее — и мы горько разочаровались. Вместо того чтобы приобрести землю в собственность, нам пришлось разделиться и работать на других людей. Я была еще совсем молода, почти ребенок, и плакала часто и подолгу. — Герти подняла голову и взглянула на Анну. — Поэтому не думайте, что только вам жизнь подбросила не то, что вы ожидали.

Анна осторожно положила нож и вилку.

— Нет, госпожа Вильмерс.

— Да отстань ты от девочек, — проворчал господин Вильмерс с рождественским добродушием — его совершенно не интересовали бабьи россказни.

Герти покачала головой, но дальше говорить не стала.

В тот вечер с наилучшими пожеланиями от семьи Вильмерс Анне и Ленхен разрешили взять с собой узелки с остатками еды.

Поздно вечером Анна все еще стояла на грязном заднем дворе маленького дома, в котором жила ее семья, смотрела на мерцающее звездное небо и чувствовала, как по спине стекает пот.

— Счастливого Рождества! — вдруг услышала она голос Ленхен. — Я помню, что желала тебе этого у Вильмерсов, но там я чувствовала себя не в своей тарелке.

«Мы все здесь чувствуем себя не в своей тарелке, — подумалось Анне. — Слишком жарко. Без холода и немеющих на морозе пальцев все иначе».

Она обернулась к сестре.

— Счастливого Рождества, Ленхен!

Через несколько дней начнется новый год. Анна вдруг содрогнулась. Мысль о том, что новый год не принесет им ничего хорошего, засела у нее в голове.

— Мой муж вернется в ближайшее время и ненадолго здесь останется, — сказала Герти Вильмерс сгорбившейся над клумбой Анне.

Девушка продолжала выдергивать сорняки, выросшие среди маргариток госпожи Вильмерс. Краем глаза она видела Адель, которая сидела на веранде в кресле-качалке под еще не слишком жаркими лучами утреннего солнца. В январе, полтора месяца назад, та разрешилась от бремени. Она требовала к себе много внимания во время беременности и оказалась такой же привередливой роженицей. Адель прижимала к себе и целовала маленького мальчика, потом передавала его Ленхен, которая после родов не отходила от нее ни на шаг и даже иногда проводила ночи в хозяйском доме Вильмерсов.