Пламенный лед - Татьяна Минаева

Москва, декабрь 2016 года

Последняя тренировка в этом году подошла к концу. Тридцать первое декабря выпадало на субботу, и Миронов милостиво дал спортсменам три выходных дня, предварительно взяв с них слово не переусердствовать с нарушением режима. Впрочем, как раз за это он был спокоен: после победы на чемпионате России Лиза и Макс готовились к Европе, остальных же ждал финал Кубка России, так что расслабляться не собирался никто. Злостных нарушителей в группе не было, выкинуть фортель мог разве что Самойлов, но назвать его безответственным Женя не мог. А сейчас, когда на носу маячили Олимпийские игры, ни у кого и в мыслях не было понапрасну рисковать.

- Не знала, что подарить тебе, - сказала Лиза, когда они с Максом остались наедине.

Полина, переодевшись быстрее всех, ушла еще несколько минут назад, следом за ней, предоставив раздевалку в полное Лизкино распоряжение, вышла Соня, и почти тут же появился Самойлов. Лиза не удивилась, более того, она ждала его появления, как будто чувствовала, что он придет.

- Могу подсказать отличный вариант.

Макс ухмыльнулся, но взгляд его при этом оставался серьезным, а в глубине черных зрачков Лиза разглядела уже знакомые дьявольские искры.

- Ну и?..

Она выжидающе смотрела на него снизу вверх. Ее руки расслабленно лежали на коленях, в глазах читался интерес.

- Подари мне себя.

- Я подумаю над этим, - хмыкнула она. Чего-то подобного Лиза и ожидала. – А пока вот… - Она взяла темно-синюю коробку, все это время лежавшую рядом на скамейке, и вложила ее в мужскую ладонь. – С наступающим.

Макс внимательно посмотрел на свою партнершу, покрутил подарок в руках и открыл. В коробке лежал мишка из твердого поролона, покрытого бархатом - символ летних Олимпийских игр тысяча девятьсот восьмидесятого года, столицей которых стала Москва, а рядом тряпка, на поверку оказавшаяся банданой с логотипом тех же соревнований. Взгляд Макса снова устремился на Лизу, на лице отразилось легкое недоумение.

- Где ты все это взяла?

- Бабушка отдала Мишку, когда я была совсем маленькой, - уголки губ ее едва заметно приподнялись. – Только играть с ним не разрешала. Я очень злилась из-за этого, не понимала, зачем нужны игрушки, в которые нельзя играть. А бабушка говорила, что я все пойму, когда подрасту.

- А теперь ты решила подарить его мне? – По тону его сложно было понять, что он думает.

Лиза встала со скамейки и отошла на пару метров. Сомнения, и без того одолевавшие ее, усилились. Долгое время она хранила олимпийского Мишку, мечтая о своей олимпийской медали. Она смотрела в его добродушные глаза и повторяла себе, что сможет, дотрагивалась до круглых ушек и лапок, прижатых к бархатному тельцу, а потом выходила на лед, оступалась, падала, и так день за днем, год за годом. А Олимпийский Мишка лежал в коробке из-под ее первых коньков и глядел своими добрыми глазами…

- А теперь я решила подарить его тебе, - ответила она тихо, стоя к Максу спиной. Она чувствовала его взгляд, но поворачиваться не хотела.

- Спасибо. - Раздался едва слышный шорох, и мужские пальцы коснулись ее талии. За этим последовал легкий поцелуй в шею. Лиза вздрогнула и стремительно обернулась. Тут же встретилась с Максом взглядом. – Не переживай, я буду его беречь, - произнес он, глядя ей в глаза. – Только… - Он замолчал, невесело усмехнулся уголком губ и покачал головой.

- Что?

- Он будет по тебе скучать. Так что кончай дурить и возвращайся.

- С наступающим, Макс, - ответила Лиза после короткого молчания и снова отвернулась.

Через несколько секунд она услышала тихий хлопок двери, оповестивший ее о том, что она снова осталась в раздевалке одна.

Ехать домой не хотелось. В предновогодней суматохе тишина собственной квартиры казалась какой-то неестественной, но делать что-либо для создания праздничной атмосферы не было настроения. Макс еще не решил, как проведет новогоднюю ночь. Приятель пытался затащить на дачу, родители тоже звали к себе, и он склонялся к тому, чтобы принять это приглашение. И все же он до сих пор не дал однозначного ответа. После разговора с Лизой посиделки за семейным столом выглядели особенно непривлекательно, а мысль, что родители наверняка не оставят без внимания его мрачное настроение и вовсе наводила тоску.