Мир без конца - Кен Фоллетт

— Здравствуй, сестра. Очень любезно с твоей стороны помянуть отца.

— Мне очень жаль, — вежливо, но прохладно отозвалась монахиня. — Он был хорошим человеком.

Зодчий понял, что две женщины считают себя соперницами. Он не знал, чем это заслужил.

— Спасибо, — кивнула Бесси. — Выпьешь эля?

— Очень любезно, но нет. Мне нужно поговорить с Мерфином.

Белл посмотрела на Лоллу:

— Давай жарить орехи на огне?

— Да, здорово!

Хозяйка увела девочку.

— Они нашли общий язык, — заметила Керис.

Фитцджеральд кивнул:

— У Бесси доброе сердце и нет своих детей.

Целительница погрустнела:

— И у меня нет детей… Но может, и недоброе сердце.

Мерфин дотронулся до ее руки.

— Мне лучше знать. Твое доброе сердце болеет не только о паре детей, а о десятках людей.

— Очень мило с твоей стороны ставить вопрос так.

— Это правда. Как дела в госпитале?

— Невыносимо. Куча умирающих, а я не могу ничего для них сделать, кроме как похоронить.

Мастеру стало жаль ее. Она всегда все знала, всегда была так уверена, однако напряжение оказалось чрезмерным, и ей хотелось поделиться хотя бы с ним.

— У тебя усталый вид.

— Господи, я и в самом деле устала.

— Ты, наверное, ко всему, волнуешься из-за выборов.

— Я пришла к тебе за помощью.

Мерфин замер. Он разрывался. С одной стороны, хотел, чтобы избранница добилась своего и стала настоятельницей. Но тогда как же его мечта жениться на ней? А с другой стороны, позорно, корыстно надеялся, что Керис проиграет выборы и снимет обет. Однако в любом случае готов помочь ей во всем, просто потому, что любит.

— Хорошо.

— Годвин вчера в своей проповеди метил в меня.

— Да неужели мы никогда не избавимся от обвинений в колдовстве? Это же такая нелепость!

— Люди глупы. Проповедь произвела большое впечатление на монахинь.

— Как и задумывалось, разумеется.

— Несомненно. Некоторые поверили Элизабет, что мои маски — язычество. Ее ближайшее окружение — Кресси, Элани, Джанни, Рози, Симона — сняли маски еще раньше. Но услышать подобное с кафедры — другое дело. Самые впечатлительные сестры тоже сняли маски. Остальные предпочитают не делать выбор открыто и вообще не заходят в госпиталь. Повязки надеваем только я и четыре мои подруги.

— Я этого боялся.

— Теперь, со смертью матери Сесилии, Старушки Юлии и Мэр, право голоса имеют тридцать две монахини. Чтобы победить, нужно набрать семнадцать. У Элизабет было пять сторонниц, проповедь прибавила одиннадцать. Считая ее собственный голос, это семнадцать. У меня всего пять. Даже если все сомневающиеся примут мою сторону, я проиграю.

Мерфин разозлился. Как же больно, когда после всех трудов на благо монастыря от тебя отказываются.

— И что ты можешь сделать?

— Моя последняя надежда — епископ. Если он твердо заявит, что не утвердит кандидатуру Элизабет, кое-кто может переметнуться. Тогда у меня появится шанс.

— И как его убедить?

— У меня нет возможностей, но у тебя… или, скажем, у приходской гильдии…

— Пожалуй…

— Сегодня собрание. Полагаю, ты пойдешь.

— Да.

— Смотри, что получается. Годвин держит город мертвой хваткой. Он близок с Элизабет, ее родные — вилланы аббатства, настоятель всегда к ним благоволил. Став настоятельницей, Клерк будет такой же игрушкой в его руках, как Элфрик. Мой братец хочет избавиться ото всех несогласных как в стенах аббатства, так и вне их. Это смерть для Кингсбриджа.

— Все верно, но готовы ли члены гильдии обратиться к епископу…

Керис вдруг сникла.

— Просто попытайся. Если тебя не послушают, так тому и быть.

Заметив ее уныние, Мерфин пожалел, что усомнился вслух.

— Конечно, попытаюсь.

— Спасибо. — Она встала. — Ты, должно быть, не очень хочешь, чтобы я стала настоятельницей. Спасибо. Ты настоящий друг.

Фитцджеральд криво улыбнулся. Мастер хотел быть ее мужем, а не другом. Но довольствоваться нужно тем, что имеешь. Керис вышла на улицу. Зодчий подошел к Бесси и Лолле, сидевшим у огня, отведал жареных орехов, но был слишком занят своими мыслями. От Годвина всем одни неприятности, но его власть растет и растет. Почему? Может, все дело в мощном сочетании честолюбия и непорядочности?

Когда стемнело, он уложил Лоллу и заплатил соседской девочке, чтобы та за ней присмотрела. Бесси оставила в таверне прислужницу Сари. Надев толстые плащи, они пошли по главной улице к зданию гильдии на рождественское собрание.

В конце длинного зала стояла бочка свежего эля. Какое вымученное веселье в это Рождество, подумал Мерфин. Многие уже как следует выпили на поминках по Полу Беллу, и некоторые вслед за Фитцджеральдом вновь с такой жадностью набросились на эль, как будто не дотрагивались до него целую неделю. Может, выпивка отвлекает их от чумы?

Бесси и троих старших сыновей умерших купцов приняли в новые члены. Годвин как сюзерен города должен радоваться — благодаря налогу на наследство его доходы растут. После обсуждения рутинных вопросов зодчий заговорил о выборах новой настоятельницы.

— Это не наше дело, — тут же заявил Элфрик.

— Как посмотреть, — возразил Мерфин. — Их результат скажется на городской торговле на годы, если не на десятилетия. Настоятельницы весьма влиятельны, в наших интересах сделать все возможное, чтобы избрали сестру, не препятствующую развитию торговли.

— Но что мы можем сделать? У нас нет голоса.

— У нас есть влияние. Мы можем обратиться к епископу.

— Этого никто до сих пор не делал.

— Не очень убедительный аргумент.

— А кто претенденты? — спросил Билл Уоткин.

— Простите, я думал, всем известно, — ответил Мерфин. — Сестра Керис и сестра Элизабет, и я думаю, нам следует поддержать Керис.

— А как же иначе, — съязвил олдермен. — Все мы прекрасно всё понимаем.

Кто-то захихикал. Люди знали о долгих, сложных отношениях Мерфина и Керис. Зодчий улыбнулся.

— Валяйте, смейтесь, я не против. Просто не забудьте, что она дочь Эдмунда, выросла в доме сукнодела, помогала отцу, понимает трудности, с которыми сталкиваются купцы, а ее соперница — дочь епископа и скорее станет на сторону аббата.

Элфрик сидел весь красный. Частично это эль, решил Фитцджеральд, но в основном злость.

— Мерфин, за что ты меня ненавидишь? — вдруг спросил он.