Мой любимый босс - Шэрон Кендрик

Едва ли. В любой момент Рафаэль мог щелкнуть пальцами, и сколько угодно женщин прибежали бы к нему.

Возможно, причина именно в этом. Уж слишком легко доставалось Рафаэлю внимание женщин, поэтому все это ему до смерти наскучило.

Но ведь и Наташа не была слишком уж неприступной, верно? Как только он помахал перед ней кредитной карточкой, она дала ему «зеленый свет». Никто в здравом уме не мог бы обвинить ее в том, что она изображает из себя недотрогу. Так в чем же дело?

Рафаэль смотрел на нее, на медовый атлас волос, рассыпавшихся по подушке, на ясные, как весеннее небо, глаза, на нежную кожу.

Сделав несколько шагов к кровати, он стащил с Наташи простыню. Она лежала, дрожа, в атласной рубашке, и он дотронулся до узенькой бретельки.

— Снимем это?

Неужели все будет так примитивно, так… механически? Он разденет ее, потом себя… Наташа покачала головой.

— Нет.

— Нет? — нахмурился Рафаэль.

Не покажется ли она ему нелепой глупышкой, если выскажет свою просьбу? Но внезапно Наташе стало все равно, кем он ее сочтет. Если это будет та ночь, о которой она давно мечтала, значит, она не станет стесняться произносить вслух свои желания и потребности.

— Сначала поцелуй меня, — прошептала она. — Пожалуйста. Просто поцелуй.

— Поцеловать? — Рафаэль неожиданно улыбнулся. — И это все?

Он медленно наклонился к ней — так медленно, что, казалось, прошла целая вечность, прежде чем их губы встретились. И когда это произошло, все было точно так, как пишут в романах: легкий взрыв, пробуждение желания, такого мгновенного и сильного, что она издала возглас капитуляции и обвила его руками за шею, притягивая к себе, прижимая его крепкий торс к своей мягкой груди.

А Рафаэль, пораженный ее внезапной горячностью и возбужденный противоречием, которое она представляла — сдержанная и вдруг такая страстная, — обнаружил, что целует Наташу с пылом, не уступающим ее жару. Лишь гладкий атлас его трусов и ее рубашки лежал между их наготой, и тем не менее Рафаэль впервые получал удовольствие от этих чувственных барьеров.

Он с наслаждением пробежал ладонями по покрытому шелком телу и услышал, как она ахнула от удовольствия.

И Наташа прикасалась к нему так, как еще никогда не прикасалась к мужчине — со смесью восхитительной свободы и сдержанности, — и упивалась ощущением его гладкой кожи и твердых мускулов. Очертив линии его рук и бедер, она погладила плоскую равнину живота и твердую выпуклость ребер.

Рафаэль задрожал, потому что это было слишком интимным. Ведь это же Наташа, бога ради. Милая, надежная Наташа, которая, похоже, превратилась в чувственный динамит в постели!

Застонав, он стащил с нее рубашку и отбросил в сторону, впиваясь взглядом в ее обнаженное тело, и, когда ночной воздух омыл кожу, увидел чисто инстинктивный жест в попытке прикрыть руками грудь. Он остановил ее.

— Нет, mia bella, — хрипло пробормотал Рафаэль, — не стесняйся. Сейчас нет места стыдливости. Позволь мне посмотреть на тебя. Ты красивая, ты знаешь это? — выдохнул он. — Очень, очень красивая.

Ее кожа была бледная, а грудь большая, с розовыми сосками, и такая манящая. С тихим возгласом Рафаэль склонился к одной груди, подразнил сосок зубами и услышал, как Наташа вскрикнула, почувствовал, как она выгнулась от удовольствия под ним, прижимая его еще ближе к себе.

Потому ли, что он знал ее, это казалось таким необыкновенным… таким особенным? Или потому, что она знала его? Впервые в жизни он не мог спрятаться за образом, который хотел представлять для определенной женщины, лежащей под ним, потому что Наташа знала его вдоль и поперек. Она видела его сердитым и печальным, даже уязвимым. Она видела его всяким.

Рафаэль почувствовал укол чего-то — возможно, гнева, — поскольку в каком-то смысле предстал сейчас перед ней обнаженным во всех смыслах этого слова. Еще немного, и он достигнет пика наивысшего наслаждения, когда мужчина бывает слаб и беспомощен, как в момент смерти.

И Рафаэль обрадовался этому внезапному гневу, ведь это означает, что он может сделать то, в чем он мастак, — подарить женщине удовольствие. Рафаэль прекрасно знал, как соблазнять, возбуждать и дразнить. Когда продвигаться вперед и когда отступить.

Он доставлял Наташе наслаждение руками, а затем ртом, как истинный виртуоз своего дела, и с мрачным удовлетворением услышал ее первые вскрики, разорвавшие ночной воздух еще даже до того, как он вошел в нее.

Но он все еще сдерживал собственное удовлетворение.

Покачиваясь на волнах блаженства, Наташа тем не менее почувствовала напряжение в Рафаэле, которое не могла понять. Из мужчины, который безумно хотел ее — все еще хотел, — он вдруг превратился в сдержанного, почти отстраненного.

Подняв на него свои затуманенные глаза, Наташа коснулась его рта пальцами, затем губами, вовлекая Рафаэля в глубокий, пьянящий поцелуй, безмолвно побуждая, умоляя расслабиться. Наконец она почувствовала, как напряжение покидает его, и услышала какое-то восклицание на итальянском.

Накрыв Наташу своим телом, Рафаэль поднял голову и несколько долгих мгновений смотрел на нее, затем взял ее в лицо в ладони, словно заключал картину в раму.

— Таша, — сказал он просто и вошел в нее.

Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Никогда.

Это было таким… правильным. Совершенным. Словно жизненно важная часть картинки-мозаики только что была найдена. Разве Рафаэль не говорил об этом? Но, разумеется, он подразумевал это в физическом смысле, тогда как Наташа все воспринимала эмоционально. Более чем эмоционально. Она открыла глаза, чтобы посмотреть на него, прежде чем волны наслаждения начали поглощать ее.

— Рафаэль! — всхлипнула она и ощутила, как он напрягся и начал содрогаться внутри нее.

Это, казалось, длилось бесконечно, разрывая его на части почти невыносимым наслаждением, а когда он наконец пришел в себя, то обнаружил, что прижимает Наташу к себе и целует в макушку почти благодарно — словно она совершила нечто особенное.

И только когда что-то разбудило его ночью, Рафаэль смог окончательно взять себя в руки и обрести над собой контроль. Осторожно, чтобы не разбудить ее, он соскользнул с кровати, натянул джинсы и футболку и, выйдя из комнаты, поднялся по мраморной лестнице на террасу, где они обедали накануне.

Опершись о перила, Рафаэль уставился на усеянное звездами небо. Итак, он переспал с Наташей, и это был, возможно, самый фантастический секс за все его тридцать четыре года. Он получил то, что хотел, — как бывало всегда.

И что теперь?

Теперь, впервые в жизни, Рафаэль засомневался. Не ошибся ли он, добившись того, чего, как он знал, они оба страстно желали? Не следовало ли ему остановиться, пока все не зашло так далеко? Как Наташа справится с тем, что произошло?

Наташа.