Неподходящая женщина - Джулия Джеймс

Алексеус никогда не думал так о женщинах. И уж тем более о Кэрри!

Нет, только не о Кэрри!

Во время последнего их разговора она с болью говорила, что он платил ей роскошью жизни, изысканной одеждой и драгоценностями за сексуальные удовольствия. Но ведь их отношения строились не на этом!

Роскошная жизнь — просто его привычный стиль. Покупать ей дорогую красивую одежду и украшения было таким удовольствием для него. Как и ее непосредственная радость в ответ.

Нет! Эти обвинения Кэрри совсем несправедливы! Хотя бы в этом он не виноват.

Алексеусу стало немного легче. Он даже огляделся. Ночь была наполнена запахом цветов, легким звоном цикад и слабым плеском волн. Роскошно и красиво.

Как мы с Кэрри? Роскошь и красота? Красота, которой она сияла, и роскошь, которую олицетворял я? И она оставалась со мной из-за роскоши? Только это и привлекло ее?

Нет! Определенно, категорически нет!

Он четко осознавал — живи они в убогой лачуге, Кэрри точно так же таяла бы в его руках, дрожала бы от страсти, льнула бы к нему, трепеща от желания, когда он целовал ее прекрасное тело.

Эмоции, переполнявшие его, были сильными, прежде ему неведомыми.

Невыносимо.

Меж тем память продолжала рисовать ему картины такого недавнего прошлого — вот они, обнявшись, приходят в себя после бури чувств, их тела переплетены, он мягко перебирает пальцами ее волосы, ощущает ее дыхание на своей коже и испытывает удовлетворение и совершенно необъяснимо полное чувство мира и покоя. Кэрри...

Ее имя все время звучит в нем. Все, что ему осталось от нее...

— Тоскуешь по ней? - раздался голос с дальнего конца террасы, знакомый, насмешливый и раздражающий, тот, который Алексеусу не хотелось слышать. Всегда не хотелось, но в этот момент особенно. Из темноты вышел Янис.

— Какого черта ты здесь? — Мускулы Алексеуса сжались — совсем не нужен ему сейчас мерзавец братец.

— Нарушаю границы частной собственности? Ну, вызови охрану. Знаешь, я захотел составить тебе компанию в первый вечер твоего одиночества. Я сочувствую тебе. Остался без своей лапочки! По-моему, впервые у тебя такая чудесная лапочка, настоящий персик! Жаль, что ты отослал ее. Я бы принял ее прямо из твоих рук. Никаких проблем! Она выглядит аппетитно, как конфетка, только, наверное, вдвое вкусней.

Совершенно неосознанно Алексеус выбросил сжатый кулак, и тот словно снаряд влетел в челюсть Яниса. Удар оказался настолько сильным, что отбросил парня к балюстраде.

Потирая ушибленную челюсть, Янис медленно проговорил, уже совсем другим голосом:

— Ну и ну. Прямо не верится. Алексеус Николадеус, всегда избавлявшийся от женщин, как от использованных салфеток, вдруг вступается за девичью честь? Что же необыкновенного есть в этой горячей киске, что ты так лупишь меня?

Рука Алексеуса сжала плечо Яниса, лицо исказилось гневом.

— Попридержи свой язык, не смей вообще говорить о ней, Янис. Ты нанес достаточно вреда! Чем ты руководствовался, выкладывая ей всю эту гадость?

— Гадость? Я говорил правду! Ты привез ее сюда, чтобы сорвать планы ведьмы и Анастасии Саваркос. Станешь отрицать?

— Ей ни к чему было об этом знать, — пророкотал Алексеус. Гнев с новой силой закипал в нем. Хотелось опять двинуть кулаком в лицо Яниса, наказать его за то, что он наговорил Кэрри.

Нельзя допустить, чтобы мерзавец произносил ее имя, а уж тем более так мерзко о ней отзывался!

Янис издал хриплый смешок:

— Лучше, чтобы она не знала, зачем она здесь? Просто сделала бы свое дело, а потом ты бы сказал ей: «Катись отсюда, моя прелесть. Спасибо за великолепный секс, но я ведь оплатил все сполна...» — На сей раз, Янис успел перехватить руку Алексеуса. Некоторое время они как будто мерялись силой, лица обоих были искажены ненавистью.

Старший первым опустил руку и отступил.

— Еще одно слово, и я убью тебя, — Алексеус тяжело перевел дыхание. — Кэрри была беременна. Я не знал. Она сама не знала. В тот день она потеряла сознание — как раз после твоих откровений. Три дня назад случился выкидыш.

Некоторое время оба молчали. Только треск цикад и плеск воды нарушали полную тишину.

— Вот дьявольщина, — озадаченно произнес Янис.

Алексеусу показалось вдруг, что это самое слово точно определяет происшедшее.

— Она уехала домой, потому что так захотела. Не желала оставаться со мной... После всего.

— Ну что я могу тебе сказать? — сказал Янис совершенно несвойственным ему тоном. — Посочувствовать? Или предложить тебе напиться? Или сказать, что могло быть хуже? Она могла остаться беременной...

— Как твоя мама?

— Да. Если у мамы тогда случился бы выкидыш... У нее был бы шанс на нормальную жизнь. А так... А так она вынуждена была выйти замуж за нашего уважаемого папашу, чтобы потом ее выкинули, словно мусор.

— Похоже, той истории не суждено повториться. Кэрри твердо сказала, что замуж за меня не собирается. Она даже хотела отдать ребенка на усыновление.

Что-то непонятное мелькнуло в глазах Яниса. Он тихонько присвистнул:

— Что привело ее к такому решению?

— Ты, — жестко сказал Алексеус. — Твоя просветительская болтовня на пляже.

— Э, стой. Не сваливай все на меня. Я только открыл ей глаза. Она должна бы поблагодарить меня за это.

— Странно, но, похоже, благодарность не относится к тем чувствам, которые она к тебе испытывает, братец. И я тоже.

Янис задумчиво потер подбородок:

— Да, я заметил. Знаешь, братец, может, тебе есть, за что чувствовать ко мне благодарность. Смотри-ка. Год назад, в Милане, за тобой бегала красивая баба, с интеллектом и темпераментом самки хорька. Потом, в Лондоне, — изящная брюнетка с сексапильными губами, которая думала, что солнце всходит для того, чтобы греть ее зад... — Он замолчал.

— Ну и что? — Алексеус понять не мог, при чем тут Мэрисс и Адриана.

— Я жду, — сказал Янис.

— Чего?

— Когда ты опять начнешь драться.

— Почему?

— Вот это и отличает тех двух от твоей штучки, которую ты сюда привез.

И тут Алексеус снова ударил его.

— Я предупреждал, не смей трогать Кэрри.

Его брат опять потер челюсть и медленно улыбнулся:

— Как я и думал. Можно спокойно обругивать тех двоих — они у тебя были тоже для секса, — ты и не заметишь. А слово о Кэрри — и ты бьешь, прежде чем я выговорю ее имя. — Он отошел в сторону, продолжая потирать подбородок. — Хватит, пока ты не полюбил вкус крови. Ты подумай обо всем этом, ладно? И сделай что-нибудь... И, знаешь... Мы, конечно, семейка из преисподней, но ведь не обязательно нам оставаться такими. Просто... Это ведь тоже интересная мысль, а?