Дерзкая любовница - Элейн Барбьери

– Ублюдок!

– Гарет, ты удивительно несдержан сегодня! – раскатисто захохотал Эстебан.

– Я не верю ни одному твоему слову!

– Ну что ж, придется тебе поверить Анжелике! У входа в гостиную поднялась суета, и Эстебан с сияющей улыбкой обернулся. Появились дамы, и Аррикальд поспешил к ним, не спуская глаз со взволнованного личика Долорес Валентин.

Облегченно вздохнув, Анжелика расставила на полке последние тарелки и боязливо покосилась на Кармелу. Старая повариха явно разочаровалась в ней. Теперь Анжелика потеряла свою единственную союзницу в замкнутом мирке кухни. Кармела сегодня почти не разговаривала с молодой кухаркой. Зато ревностно исполняла указания донны Терезы и ни на минуту не спускала с нее глаз. Обязанности горничной велели исполнять Хуаните, которая, судя по злорадной ухмылке, намеревалась извлечь из этого немало пользы.

Гарету Доусону будет намного проще столковаться с Хуанитой, нежели с нею. Почему-то эта мысль усугубила давящую на сердце тоску. И воспоминания о его колдовских ласках, о сильном, горячем теле, нежном, молящем шепоте…

Нет! Она должна помнить только о том, как этот голос интересовался ее ценой! И в глазах у Гарета Доусона светилась похоть, откровенная похоть – вот пусть Хуанита ее и удовлетворяет!

Отругав себя за глупые мысли, Анжелика придирчиво осмотрелась. Да, везде чисто, все на местах. Вот и Кармела устроилась передохнуть в своем любимом кресле у очага – неулыбчивая, молчаливая. Анжелика набралась храбрости и спросила:

– Кармела, есть еще какие-то дела или я могу идти? Темные усталые глаза кухарки были полны такой грусти, что Анжелика не вытерпела, опустилась на колени возле кресла и горячо взмолилась:

– Кармела, пожалуйста, выслушай меня! Все остальные давно осудили меня раз и навсегда. Но ты была такой доброй ко мне, Кармела. – Не спуская с нее молящих глаз, Анжелика продолжила: – Я хочу, чтобы ты знала: все, что обо мне болтают, – неправда. Я ничего плохого не сделала, я даже не помышляла об этом! Если бы ты мне поверила…

Широкая тяжелая ладонь накрыла ее руку и похлопала в знак утешения:

– Не переживай из-за меня, Анжелика. Вот я сейчас сидела в этом кресле и советовалась с собственным сердцем. Все мы – жертвы в руках судьбы, не так ли? Ты молода, красива и рождена в грехе – но в глазах твоих светится чистота. Вряд ли жизнь позволит тебе остаться такой, но не мне тебя судить. Ты добрая, хорошая девушка. Ты была и осталась такой же, независимо от того, что было или не было с тобой вчера.

– Спасибо, Кармела, – с чувством промолвила Анжелика и собралась было встать, однако рука поварихи удержала ее.

– Анжелика, ты не должна обижаться на мою нынешнюю строгость. Ведь это твое спасение!

– Мое спасение?..

– Да, Анжелика. Находясь под моим надзором, ты укрыта от глаз других людей, которые потребуют от тебя намного больше, нежели услуги простой кухарки! – Анжелика потупилась. – И нечего стыдиться чьей-то невоздержанности, Анжелика. Подчас мы лишены возможности сохранить чистым свое тело… но всегда остается возможность сохранить чистой душу!

– Кармела…

– Молчи, Анжелика, – улыбнулась ей Кармела. – Было время, я тоже была красива и желанна. И подобно тебе лишена права выбора… – (Анжелика удивленно округлила глаза.) – Вот только я не захотела сохранить ребенка, который стал бы свидетельством моего греха. Потом я вышла замуж, но мне больше не суждено было зачать дитя. И с того самого дня, как ваша семья появилась в Реал-дель-Монте, я не переставала жалеть твою мать, пережившую такой позор. Однако теперь я ей завидую!

– Кармела… прости…

– Нет, Анжелика, это я должна просить прощения… прощения за то, что не в состоянии предотвратить несчастья, которые может навлечь твоя красота. Но знай, что у тебя есть друг, и не обижайся за сегодняшнее. Я оплакивала свою судьбу и могла показаться слишком суровой и мрачной.

Анжелика поспешно выпрямилась, чтобы не дать волю подступившим слезам, и прошептала, робко коснувшись натруженной руки:

– Спасибо, Кармела.

Несколькими минутами спустя она уже вышла через заднюю дверь, надеясь под покровом сумерек благополучно добраться до дома. Признания Кармелы растрогали девичье сердце, и она вздохнула.

Откуда-то из темноты вдруг вынырнула рука и грубо схватила ее. В ноздри ударил знакомый запах, и она закричала.

– Нет, Анжелика, не надо… – Эстебан завел ей руки за спину и прижал к себе. – Тебе ни к чему вырываться. Это же я… я, который спас тебя от увольнения… человек, которому ты стольким обязана!

Анжелика бессильно обмякла и подняла глаза. К горлу подступила тошнота.

– Вот так, Анжелика. Мы связаны теперь крепко-накрепко, не так ли? От меня зависит твое будущее и будущее твоего брата! Да и я привязан к тебе желанием, которое ты сумела разбудить во мне, Анжелика! Вот и выходит, что нам никуда друг от друга не деться, верно?

Растерянная, онемевшая, она только и смогла, что поспешно кивнуть. Однако Эстебана это явно не устраивало. Он сжал ее руки так, что девушка чуть не закричала от боли, и жарко зашептал:

– Нет, Анжелика, кивками ты не отделаешься. Я желаю услышать твой голос. Ты сейчас пообещаешь служить мне хорошо. Ты должна сама сказать это вслух!

Анжелика чувствовала, как его колотит от возбуждения и нетерпения. Его губы касались щеки, и от горячего, приторно отдававшего мятой дыхания ее снова стало мутить.

– Да… – Тут Анжелика поперхнулась, но все же нашла в себе силы продолжить: – Я буду вам хорошо служить…

– А почему ты будешь мне хорошо служить, Анжелика?

– По… потому что в ваших руках мое будущее…

– Вот и хорошо, Анжелика, очень хорошо… – Эстебан медленно отпустил ее руки и, по-прежнему глядя в серебристые глаза, обнял что было сил. – А теперь, Анжелика, ты меня поцелуешь. Ты покажешь, как сильно тебе хочется мне услужить, как сильно тебе хочется мне отдаться! Ну, Анжелика…

Анжелика повиновалась и обняла Эстебана за шею. Она подалась вперед, к злорадно скривившимся губам Аррикальда, и почувствовала, что ее вот-вот вырвет. Ей пришлось напрячь всю свою волю, чтобы коснуться этих губ. В ответ Эстебан жадно впился в ее рот. Анжелика задыхалась под его необузданным натиском, все внутри нее кричало от ужаса и обиды.

Она и не заметила, как сжала руки в кулаки, когда кто-то хрипло воскликнул:

– Ну, похоже мне пора вмешаться! Эстебан резко повернулся на звук знакомого голоса, не выпуская из рук Анжелики:

– Гарет… ах да, ведь я сам пригласил тебя сюда нынче вечером, не так ли? Правда, в тот момент я и не думал, что твое появление может помешать, но Анжелика вела себя так мило… – Тут Эстебан демонстративно погладил Анжелику по груди. Лицо Гарета превратилось в каменную маску. – Не правда ли, она прелестна? Ты должен согласиться со мной, ведь ты тоже успел отведать ее прелестей? Бедняжка Гарет! Ведь все, что тебе так мило, отныне достанется одному мне: и нежные губки, и шелковистая гладкая кожа, и тугая девичья грудь…