Очень плохой босс - Рита Навьер

Я не помню, как высидела это совещание. Не помню, о чём Крамер говорил. Не помню, как потом покинула кабинет коммерческого. Наверное, на автопилоте следуя за всеми. Всё это время я находилась в прострации. Очнулась уже в коридоре, этажом ниже, у дверей уборной. Ноги сами принесли меня куда надо.

На счастье, в уборной никого не было. Вцепившись обеими руками в умывальник, я посмотрела в зеркало и испугалась. Лицо моё было неестественно красным, даже багровым. Будто вся кровь, что есть во мне, прихлынула к щекам, ушам и шее. В висках колотился пульс, и сердце прыгало в груди как припадочное.

Я приложила ладони к щекам — горячие. Открыла холодную воду на весь напор и пригоршнями стала плескать на пылающую кожу, пытаясь её хоть немного остудить.

О, Боже! Боже! Это какой-то немыслимый кошмар! То ночное недоразумение и есть Крамер?!

Но как такое могло произойти?! Как мог он оказаться новым коммерческим директором? Каким ветром его занесло в клуб для дамских утех? Да ещё именно в тот день и час, когда там была я?

Я аж застонала вслух, когда вспомнила, как сама к нему подкатила, как навязалась и, можно сказать, затащила в постель.

Одно то, что я вела себя с ним так бесстыдно и развратно, уже повод умереть на месте. Так я ему ещё и деньги эти дурацкие сунула.

Когда я не знала, кто он, и свято верила, что больше никогда его не увижу, меня и то тошнило от стыда. А теперь… слов нет. Это просто катастрофа. Не знаю, как я ещё высидела сегодняшнее совещание и не задохнулась от позора.

Зачем? Господи, зачем я послушалась Лёлищу? Зачем потащилась в этот проклятый клуб, чтоб он сгорел…

И что теперь делать? Я же не смогу в глаза ему смотреть. Я в свои-то не могу смотреть. Поморщившись, я отвела взгляд от зеркала.

Всё-таки надо выходить. Не торчать же до вечера в уборной.

Когда я осторожно спустилась в свой отдел, девочки меня засыпали вопросами: что было на совещании? Какой он — этот новый коммерческий? Правда ли, что он так грозен, как все говорят? А то по виду не скажешь.

Отмахнувшись от их расспросов, я пробурчала что-то невнятное и скрылась в своей каморке.

Боже, как работать-то, если всю трясёт? Если думать ни о чём не получается, кроме как про Крамера?

И ведь никуда от него не спрячешься… Правда, думаю, он и сам не горит желанием меня лишний раз видеть.

До обеда я нервничала, места себе не находила. Не могла ни на чём сосредоточиться. Читала почту и сию секунду забывала, что прочла. Попросила девочек пока не переводить на меня звонки «трудных» клиентов, как они обычно делают. И вообще меня не трогать ближайшие два-три часа. Соврала, что зуб болит. Сама раз триста набрала Лёльку, но, правда, тут же сбрасывала. Меня, конечно, распирало, но лучше я ей выскажу всё лично.

Так и просидела в своём кабинетике до самого обеда, как в окопе. Обед тоже пропустила. В таком состоянии у меня кусок поперёк горла встанет. Да и вдруг снова Крамера встречу? Лучше не рисковать.

Умом я понимала, что это глупо — скрываться от него. Глупо и бессмысленно. Но себя не переборешь.

Уволюсь, решила я в конце концов, измучив себя душевными терзаниями. Прямо завтра с утра напишу заявление по собственному, две недели отработки как-нибудь перекантуюсь, а нет — так уйду на больничный.

Жаль, конечно, покидать обжитое место. Даже эту каморку мою жаль, я к ней так привыкла. И с девочками грустно расставаться, и Павел Сергеевич у нас душка. И я так не люблю резкие перемены!

Но я ведь иначе не смогу, я же себя знаю. Буду постоянно только об этом думать, накручивать, пока не дойду до ручки. А дойду быстро — у меня же невроз. И работа пойдёт побоку.

К тому же теперь, с появлением Крамера, мне больше ничего не светит, никакого роста. А где-то, возможно, будут перспективы. Не то чтобы я была зациклена на одной карьере, но чем больше минусов, тем легче уйти.

К тому же не придётся больше видеть Славика и Эллочку. Шесть лет назад я уже хотела из-за них уволиться, но тогда меня отговорила Алла Аркадьевна. Сейчас встречать обоих просто неприятно, но если их больше никогда не увижу — буду только счастлива.

После полудня девочки меня всё же растормошили. Точнее, сердитый клиент, который пришёл поскандалить. А они, не сладив с ним, призвали, как обычно, меня.

В таких случаях главное — дать человеку выговориться, оставаясь при этом спокойной и доброжелательной, даже если хочется послать скандалиста куда подальше. Потому что если он не выльет всё, что в нём бурлит, то конструктивного диалога не получится. И хуже того, он пойдёт искать, кому ещё вывалить своё возмущение. Например, вышестоящему начальству.

Так что я нацепила дежурную улыбку и приготовилась переждать поток негатива. Обычно это правило работало без осечек. Но не в этот раз. Сегодняшний недовольный клиент, наоборот, чем больше говорил, тем сильнее заводился.

— Каждый месяц я плачу за телефон ровно двести рублей. А в этом месяце пришёл счёт на двести двадцать рублей! То есть вы подняли цены, не уведомив меня! — клокотал хорошо одетый мужчина лет сорока пяти, суя мне в лицо счёт на оплату.

Потерпев до паузы, я аккуратно пояснила, что у нас договор оферты, а это значит, что информацию о повышении тарифов мы публикуем на сайте и в печатных изданиях.