Бегом на шпильках - Анна Макстед

Мэтт трет глаза, а мы с Падди пялимся в пол. Мой обезвоженный мозг воспален так, что вот-вот взорвется. Жую кончики волос. Что со мной происходит? Я же никогда не делаю ошибок. По крайней мере, не на работе. Никогда. Мэтт всегда ставил меня в пример, характеризуя как «вполне приемлемый вариант педантичного профессионализма». Правда, не в последнее время.

Шепчу:

— Как ты догадался, что это я?

— По описанию источника информации: «пожевывающей кончики волос от волнения». Кто же еще это мог быть?

Тяжело опускаюсь на стул. Мысли взбиваются в яичницу-болтунью: «Энди, сволочь такая, как ты мог приглашать бульварного писаку на свою отстойную гулянку, не предупредив меня; а Мел — почему я вообще ей поверила, почему не держала язык за зубами, и вообще: почему я всегда влезаю в то, что меня не касается; неужели я — меня аж передергивает — пиарщица до мозга костей?» Спрашиваю:

– «Балетная полиция» уже знает, что это я?

Мэтт бросает на меня сердитый взгляд.

— Мне удалось убедить их, что статья сфабрикована от начала до конца. Тебе очень повезло, что наш президент и исполнительный директор газеты вместе учились в Оксфорде.

Что можно расшифровать как: «А ну! подать сюда этого сраного гомика». Улыбаюсь от мысли о том, как наложивший в штаны Джонти давится газетным листом со своей же статьей.

— Спасибо, Мэтт, — говорю я. — Если хочешь, я сейчас же начну готовить опровержение.

— Да, хочу.

Всю оставшуюся часть утра я работаю, высунув язык, как собака, — в то время как единственный (а может, я себе льщу?) из присутствующих в офисе, кто имеет право на это определение, добрых четыре часа проводит, развалившись на полу с громким храпом. Не слезаю с телефона до тех пор, пока «Санди таймс» не дают свое согласие на «Один день из жизни Джульетты Петит», а поездка «Телеграф» в Италию — уже забронированная на четверг — не подтверждается на 95 %.

— Я иду обедать, — объявляет Мэтт в десять минут второго.

Падди награждает меня холодным взглядом, в котором читается: «Ну что, кто из нас останется в будке?»

Поджав губы, печально киваю головой. Мозг больше не воспален — наоборот, он съежился до размеров грецкого ореха и теперь, побрякивая, перекатывается внутри черепа, отчего ужасно болит голова. Чувствую себя вялой и апатичной, но сидеть на одном месте тоже не могу. Надо сходить в тренажерный зал. Встаю и тут же спотыкаюсь о свою спортивную сумку. Обычно я просто бегаю, но сегодня мне необходимо хорошенько отвлечься. Позаниматься в полную силу. Выскакиваю из здания и перехожу через дорогу. Вот и мой спортзал (маленький, функциональный; сюда ходят в основном голубые; и, хотя Мэтт и говорит, что его сюда «можно затащить лишь в виде трупа», мне здесь нравится: на меня здесь так же не обращают внимания, как Господь — на адресованные ему просьбы маленьких детишек).

Спустя пятьдесят минут сумасшедших подскоков я, согнувшись в три погибели, сижу на скамейке в раздевалке: с меня в три ручья льется пот, я едва дышу, а все лицо покрылось алыми пятнами. Теперь-то я знаю точно: балет — это не мое.

— Хотите воды? — раздается чей-то голос: из разряда тех сиплых, прокуренных голосов, от которых в голову сразу же лезут мысли о ларингите.

Поднимаю глаза и вижу перед собой соблазнительно стройную женщину: она смотрит на меня сверху вниз, улыбаясь и хмуря брови одновременно.

— Жутко. А то у меня уже ноги не идут.

С трудом перевожу дыхание. Она протягивает мне бутылку с водой, и я осушаю ее в два глотка.

— А вы даже не вспотели. Как вам это удается? — хнычу я, кивая на ее талию. Сил приподнять голову выше у меня просто нет.

— Я просто не так напряженно занималась, как вы, — отвечает она. Подкупающая ложь. Интересно, почему женщины так любят пробуждать в других зависть, но скорее умрут, чем признаются в этом?

Улыбаюсь. Я еще раньше обратила на нее внимание в зале. Безусловно, мужики не сводят с нее глаз, но и женщины косятся. А когда такое случается, вы понимаете, что добились, чего хотели.

— Нет, просто вы в гораздо лучшей форме, — каркающим голосом отвечаю я.

— Ну, так и должно быть. Я же тренер — работаю здесь. Слышали про систему Пилатеса?[17]Это, конечно, не аэробика, но тем не менее вещь очень интенсивная.

— О! — восклицаю я. — Я знаю, что такое этот пилатес. Я работаю в «Балетной компании», и у нас многие балерины этим занимаются. Например, Джульетта Петит, — вы, наверное, слышали о ней, — она только об этом и говорит. Сама-то я не пробовала, хотя уверена, что это, э-э, здорово. Да, кстати, я — Натали.

— Привет. А я — Алекс. Я тебя здесь довольно часто вижу.

Что ж, такое внимание к моей скромной персоне приятно, и я предлагаю:

— Хочешь чашечку кофе? В смысле, с меня причитается.

Она смотрит на часы.

— Десять минут у меня есть. Почему бы и нет?

Мы быстро идем в душ и переодеваемся: я — в темно-синий топ крупной вязки и длинную юбку, она — в новенький тренировочный костюм, и направляемся в ближайший соковый бар. Узнаю, что Алекс раньше была адвокатом, сейчас живет в Шепердз-Буш и недавно развелась.

— Да тебе же на вид лет двенадцать! — восклицаю я прежде, чем соображаю, что мое замечание можно расценить как грубую лесть.

Видя мое озабоченное лицо, она хохочет. Смех у нее живой, искренний, словно у именинника, только что получившего подарок.

— Мне пора, — говорит она, морща нос. — У меня встреча вполтретьего.

С шумом поднимаюсь из-за стола.

— Спасибо за воду, — говорю я застенчиво. — Может, увидимся на занятиях, на следующей неделе. Если доживу.

Алекс широко улыбается и, направляясь к выходу, кричит:

— Еще как доживешь!

Улыбаюсь ей вслед: я немного смущена, но мне так хорошо в тепле закатных лучей ее присутствия. От нее исходит какое-то свечение, напомнившее мне о Бабс. Будто маленький ребенок, я так радуюсь новому знакомству, что забываю о том, что сегодня я в немилости, и рассказываю обо всем Мэтту.

— И ты, — говорит он, — конечно, тут же выболтала своей новой закадычной подружке о том, что Падди набрал четыре фунта в силу своего пристрастия к печенью для бассетов с арахисовым маслом?

Я заливаюсь краской, но делаю для себя вывод: раз он перешел на шутки по поводу моей непростительной ошибки, значит, я наполовину прощена. Подобное умозаключение плюс распирающее самодовольство от недавней физической тренировки приводит меня в такое замечательное расположение духа, что я решаю позвонить Бабс.

— Прости, что отрываю тебя от работы, — бормочу я, — но нам вчера так и не удалось поговорить. А мне столько всего нужно тебе рассказать! И, конечно, — добавляю поспешно, вспомнив о перепадах настроения, свойственных ей в последнее время, — мне не терпится услышать твои новости. Тебе уже сделали видеокассету со свадьбы?