Фрейлина ее высочества - Оксана Гринберга

Отец, у которого были другие планы на единственную дочь, их брака не одобрил. Лишил Матильду приданого, на которое рассчитывали Ранье, и молодоженам пришлось перебраться в сельское имение мужа под Берганотом.

Матильда мечтала о другой жизни, но без надлежавших средств ничего не вышло.

Наконец, пару лет назад материальное состояние семьи Ранье улучшилось, потому что родители Матильды умерли и она вступила в права наследства. Но на переезд в столицу все равно не хватило – к тому времени дела ее отца пришли в упадок.

Из-за этого леди Ранье страдает меланхолией и перепадами настроения, и слуги в доме ходят по струнке. Заодно она устраивает скандалы своему мужу, обвиняя того в никчемности. Тот – ну настолько терпеливый человек! – все же порой не выдерживает и в отместку поколачивает свою жену.

К тому же в последнее время у леди Ранье участились приступы разлива желчи.

Несмотря на бурную семейную жизнь, это не помешало им родить двух сыновей, хотя ходят слухи, что младший не от мужа. Да и старший тоже.

Но хозяин любит мальчиков как своих, да и супругу свою терпит, хотя нрав у той такой – врагу не пожелаешь!..

Кстати, старшему недавно исполнилось девятнадцать, сейчас Томас дома на каникулах, и это он на меня заглядывался. Судя по всему, весь в мать – не дает молодым служанкам проходу. С ним уже было связано несколько скандалов с девицами в Берганоте. Их отцы требовали женитьбы, из-за чего Томаса Ранье отослали учиться подальше от города.

Младший – Густав, а вот этот весь в отца, если, конечно же, его отец Интар Ранье. У мальчика доброе сердце, смелый и отзывчивый нрав, так что в доме все в нем души не чают, и ему многое позволено.

Именно поэтому, выбравшись из ванной и улегшись в кровать, чтобы немного вздремнуть, я так и не смогла этого сделать. Дверь в комнату была условной, косяки все в щелях, и до моих ушей то и дело доносились топот детских ног в коридоре и веселый смех.

Кажется, Густав с Аурикой сперва играли в салки, а затем стали в прятки. Про последнее я узнала, когда принцесса решила спрятаться под моей кроватью. Но передумала – вылезла, чихая и вся в пыли.

Наконец, мне удалось выставить их из комнаты, а затем уговорить поиграть на первом этаже.

Я даже задремала, но разбудила меня все та же Мира.

Заявила, что до ужина осталось около получаса, поэтому она поможет мне одеться и сделает прическу. И нет, лучше не опаздывать! Хозяйка в самом дурном настроении, так что не стоит попадаться ей под горячую руку, несмотря на то, что мы гости в ее доме.

Мира помогла зашнуровать одолженное Матильдой платье и уложила волосы – простенько, но мне понравилось, – после чего я повесила на шею цепочку с медальоном. Да, с тем самым портретом неизвестного мне темноволосого мужчины.

При виде него у меня начало привычно сбоить сердце, а дыхание перехватило – еще одна непонятная мне напасть, с которой, я надеялась, мне удастся разобраться.

Кольца я тоже надела.

Подумала: почему бы и нет? Какой смысл разыгрывать из себя скромницу, если Матильда Ранье давно причислила меня к лику столичных избалованных красавиц?

По ее мнению, с рождения у Райли Ривердел были лучшие платья, ела она из золотых блюд, а за ней в восемь, а то и в десять рук – многорукий Шива какой-то! – ухаживала толпа горничных.

Прислушалась к себе – вернее, к реакции нового тела на подобную мысль. Но почувствовала лишь тревожное волнение, аж до тошноты, поэтому решила, что в жизни Райли Ривердел все было совсем не так гладко.

Будь все иначе, ее бы не отослали на далекий остров в свиту маленькой принцессы, оказавшейся разменной пешкой в жестоких играх за трон и власть, а потом не выбросили бы в реку с дырой от меча в животе.

Наконец, я спустилась за Мирой на первый этаж. Служанка вела меня в столовую, но в дверях, наудачу, я столкнулась с Эваном Хардингом.

Оказалось, он меня поджидал.

Приоделся – лорд Ранье был одного с ним телосложения, так что Эван обзавелся чистой рубашкой, темным камзолом, штанами, облегающими крепкие бедра, и вычищенными до блеска черными сапогами.

Светлые волосы были собраны в хвост, мужественное лицо выглядело отрешенным и суровым, когда он качнул головой, отсылая служанку. Синие глаза смотрели на меня не отрываясь, словно лорд Хардинг привычно размышлял, заслуживаю ли я его доверия.

В этот самый момент – когда я размышляла, чем снова ему не угодила, – он что-то сделал. Взмахнул рукой, и все звуки пропали.

Исчезли смех и топот ног Аурики и Густава, а еще звон посуды и негромкие голоса из столовой – в основном, недовольный Матильды Ранье, требовавшей у слуг, чтобы те пошевеливались и не ударили лицом в грязь перед столичными гостями.

Ничего не осталось, словно все вокруг оказалось сделано из ваты.

Я закрутила головой, подумав, что, наверное, оглохла. Но меня это нисколько не удивило – чему тут удивляться, если меня перенесло в другой мир?

Оглохла так оглохла, хорошо хоть не ослепла, честное слово!

– Магический полог беззвучности, – пояснил мне Эван. Его голос я прекрасно услышала и вздохнула с огромным облегчением. Ура, какой-то там полог, а не внезапная глухота! – Райли, нам нужно поговорить без свидетелей. Вернее, они нас могут видеть, но не услышат.

– Ты прав, – сказала ему. – Поговорить нам не помешает. Например, о том, что Матильда Ранье недовольна нашим присутствием в своем доме и даже не пытается это скрывать.

Эван немного посмотрел на меня сверху вниз – скромный вырез моего синего платья попал в сферу его интересов, – после чего кивнул.

– Я заметил, – заявил мне, на что я чуть было ехидно не поинтересовалась, что именно он заметил. – Но у меня не было другого выбора, Райли! В Берганоте я более-менее уверен только в Интаре Ранье.

Недавно он говорил мне совсем другое, промелькнуло в голове. Не было «более-менее», а Ранье, по его словам, являлся ярым приверженцем династии Ллиндов.

– То есть теперь ты уже не настолько уверен в Ранье, как раньше?

Помрачнев, Эван кивнул. Затем добавил, что Интар нас не предаст, но помимо него в доме полным-полно людей. Он надеется, что лорду Ранье удастся удержать своих домочадцев от глупости, но на крайний случай…

– Думаешь, такой случай все-таки настанет? – переспросила я, затем до боли прикусила губу.

А ведь я почти прижилась в