Запретные чувства - Маша Драч

— У меня везде есть свои люди. Думаю, что года два-три назад у нее там всё с кем-то завязалось.

— Даже если и так. Она ведь всё равно с тобой. Да и ты любишь женскую ласку получить вне дома.

— Сразу понятно, что ты неженатый, — я ухмыльнулся. — Больше года без нормальных здоровых отношений с женой побуждают начать смотреть на других женщин.

Я не мог рассказать Булату всего. Пусть мы дружим еще с университетских времен. Не мог рассказать о том, как Вера сделала аборт. Не мог поделиться своими самыми жуткими подозрениями, что и ребенок этот вероятно был и не моим. Это слишком личное.

Наши отношения с Верой всегда были непростыми. Они напоминали качели или крутую гору, по которой я лез вверх. Всякое случалось, но мы как-то находили компромисс. Но всё основательно начало рушиться больше двух лет назад. Я много работал. Вера прекратила меня к себе подпускать. Всё дошло до идиотизма, мы даже перестали спать в одной кровати.

Я думал, что это такой изысканный женский способ продемонстрировать свою обиду. Но проблема явно скрывалась гораздо глубже, чем я хотел видеть. Всё нарастало, как снежный ком. Финальной точкой стало то, что Вера избавилась от ребенка.

Я был ослеплен эмоциями. Чаще мужчины оперируют логикой, и это правда. Но и эмоции нам не чужды. Просто мужчине с ними проще справляться. Но тогда я взорвался. Потому что дети для меня — это святое. Я бесконечно любил Платона и мечтал, что однажды у нас с Верой родится еще и дочь.

Вера до сих пор не дала мне внятного ответа, почему так поступила. И это сорвало какой-то мой внутренний предохранитель. Я не снимал с себя никакой ответственности. Вместо того чтобы разобраться во всём, я от обиды и злости начал мстить. Это слишком унизительно и мелочно для мужчины, но тогда это был первый и единственный раз, когда эмоции накрыли меня с головой.

Да, я спал с другими женщинами. Использовал их, добиваясь от Веры ревности. Стараясь причинить ей ту боль, что испытал сам. Она оставалась совершенно спокойной ко всем моим выходкам. Вера не подпускала к себе, а меня затянуло выпускать пар где-то там. Затянула такая жизнь. Мы двигались в разных направлениях, преследуя какие-то свои мелочные цели. И совсем забыли о нашей семье, о сыне.

Пути назад уже не было. Я это прекрасно понимал. Сначала не принимал, думал, что всё можно исправить или обнулить прошлые поступки. Но проблема в том, что я уже и сам не хотел возвращаться в прежнюю жизнь. Мы стали чужими друг другу людьми.

И даже наше недавнее примирение ничего не меняло. Вера просто манипулировала мной, а я поддавался, как последний идиот. Поддавался, потому что Вера много лет оставалась для меня той женщиной, ради которой я был готов встать на колени. От которой хотел детей. Я был, и всё еще в какой-то степени остаюсь зависим ею. Это уже не про любовь. А про затянувшуюся хроническую болезнь.

— Ну так и смотри. Пробуй, — произнес Булат. — Почему бы и нет? Перекусывай по дороге, а полноценно ешь дома, понимаешь о чем? — он снова растянул свои губы в дурацкой игривой улыбке. — Вы столько лет вместе. Сын растёт. Ну пусть она себе перекусывает, а ты себе. Идеальная жизнь! Дружище!

Булат ко всему относился просто и с юмором. Он не понимал всех этих проблем, потому что банально не сталкивался с ними. Винить его в этом я не мог.

— Ладно. Хватит языками чесать. Я уже ехать должен.

— Всё образуется, Рус. А девочку ту я на твоем месте всё равно попробовал бы, — Булат засмеялся. — Интересно, какая она? Без одежды.

На секунду я представил Булата рядом с Лией. Дёрнув верхней губой, я посмотрел на друга исподлобья.

— Не лезь к ней, — холодным тоном произнес я. — Последний раз предупреждаю.

— Да я и не собирался, — Булат хохотнул. — Вижу, что она уже твоя, — друг выставил руки вперед, будто сдаваясь.

Я надел пиджак.

— Она не моя, — бросил я напоследок.

Но одна только мысль о том, что Лия могла бы стать моей, вызвала странное тягучее удовольствие.