Жемчужина императора - Жюльетта Бенцони

– А близнецов? Их они тоже с собой прихватили?

В голосе Иоахима, и без того скрипучем, послышались нотки явственного неодобрения.

– Разумеется! Княгиня – прекрасная мать и... – Ох, вот уж это я знаю не хуже вас! Не будете ли вы так любезны сообщить мне, у кого они гостят?

На другом конце провода повисло молчание, прерываемое лишь коротким сухим покашливанием, отчего Альдо просто вышел из себя.

– Эй, Иоахим! О чем вы задумались? Может быть, речь идет о государственной тайне?

– Н... нет! Нет... но позвонить им нельзя.

– Да почему же, скажите на милость?

– В замке, где царит музыка, нет ни одного телефона, поскольку эти режущие слух звонки там совершенно неуместны.

– Но хотя бы почту там могут получать? Или письма тоже производят слишком много шума, оскорбляющего слух? Так все-таки у кого они гостят?

– У его светлости князя Коллоредо-Мансфельда – и этим все сказано! – провозгласил дворецкий с пафосом, приличествующим упоминанию о столь прославленной особе. – Недопустимо тревожить такое знатное семейство!

– Скажите, пожалуйста, милейший Иоахим, а я-то кто такой?

– Э... Ну конечно же! Прошу ваше сиятельство простить мое прискорбное упущение. Я только хотел сказать...

– Вы превосходно высказали все, что хотели!

Альдо так бросил трубку, что телефон едва не раскололась. Он был в бешенстве, и не только потому, что Лиза позволила себе несколько дней отдохнуть в обществе Моцарта. Морозини просто-напросто сильно недолюбливал Коллоредо со чады и домочадцы, упрекая их в том, что они перегибают палку в своем преклонении перед гениальным композитором, которому их предок буквально не давал жить! А кроме того, она могла бы сама предупредить мужа о поездке вместо того, чтобы перепоручать это несносному Иоахиму.

– Ты на него рассердился? – поинтересовался Адальбер, войдя в комнату с кучей книг и сваливая ее на письменный стол.

– На кого?

– На мой телефонный аппарат. Чем он тебя обидел, за что ты над ним так измываешься?

– Он соединил меня с этим дураком Иоахимом. Лиза, ее бабушка и близняшки в Зальцбурге, у Коллоредо, и напыщенный кретин просто раздувался от ощущения собственной значимости, сообщая мне это. А все потому, что они – родовитые князья...

– Тогда как ты сам всего-навсего жалкий венецианский медиатизированный князек, да еще ко всему прочему и лавочник... Держи! Только что для тебя принесли вот это письмецо, – прибавил археолог, выхватив из груды книг длинный, узкий голубоватый конверт. – Точно от женщины: чертовски вкусно пахнет!

Конверт и в самом деле благоухал, и, еще не взглянув на подпись, Альдо уже знал, от кого оно: чуткий нос назвал ему имя отправительницы.

– Графиня Абросимова! – вполголоса пробормотал он. – Откуда у нее мой адрес? То есть, вернее, твой?

– А сам-то ты откуда ее знаешь?

– Только сегодня днем встретил у Юсупова.

– Тогда все очень просто: он и дал ей адрес.

– В таком случае он ясновидящий, потому что я не помню, чтобы делился с ним такими сведениями. Да и с какой стати мне было давать ему свой адрес? У него нет ни малейшего желания снова нас видеть – как меня, так и «Регентшу».

– В таком случае ясновидящая сама графиня... И чего она от тебя хочет, если это не слишком нескромный вопрос?

– Приглашает меня завтра к себе на чай, поскольку весьма сожалеет о краткости нашего недавнего свидания. Еще она пишет, что знает меня понаслышке и ей необходим совет...

– Очень уж туманно. И что ты ей ответишь? Альдо сложил листок и сунул его в карман.

– Ответа не требуется. Прекрасная дама явно не сомневается в том, что я приму приглашение. Она меня ждет – вот и все.

– Ага... А что, она красивая?

– До неприличия. Она, должно быть, грузинка, черкешенка или еще кто-нибудь в этом роде...

– И ты, конечно же, пойдешь?

– А ты не пошел бы? Хотя бы из любопытства? Адальбер пожал плечами и принялся расставлять книги на полках.

В вопросе нередко уже заключен ответ...