Неожиданный удар - Ханна Коуэн

– Это преувеличение. Я итальянка всего на одну восемнадцатую, мам, – тяжело вздохнув, напоминаю я.

Она сердито смотрит на меня через плечо:

– Это потому, что отец разбавил твою кровь.

Это приводит меня в замешательство. Земля под ногами слегка качается.

Мы не разговариваем о моем отце – никогда. Даже не так, сейчас я даже отцом его не называю. Для меня он всего лишь донор спермы. Как еще описать мужчину, который заделал девушке ребенка, а потом свалил всего через год после его рождения? Нам лучше без него.

Однако я не знаю, стоит ли беспокоиться из-за внезапной маминой оговорки. Моя мама предпочла бы выпить средство для мытья посуды, нежели упомянуть о нем.

Я ничего не отвечаю, и мама отворачивается обратно к полке, задумчиво хмыкая.

– Как насчет лазаньи? Я могу убрать остатки в холодильник. Много не бывает. Верно, дорогая?

– Верно.

Она берет коробку с листами для лазаньи, кладет в тележку, которую я качу следом за ней, и идет дальше. – Расскажи, как дела на работе, – говорит она, беря банку протертых томатов. Та с лязгом падает в тележку. – Как твое плечо?

– Помедленнее. На какой вопрос отвечать первым? – посмеиваюсь я.

– Сначала про работу.

– Ладно. Уиллоу удивительная. Но большую часть этой недели мы провели в спортзале на беговых дорожках, и я знаю, что ей хочется обратно на лед. Но она замечательная спортсменка. Почти никогда не жалуется.

Тренировки на выносливость явно не относятся к ее любимым – да и кто их любит? – но она понимает, как это необходимо. Неважно, насколько она быстрая, если выдохнется слишком рано.

– Похожа на тебя, – говорит мама так обыденно, будто это очевидно.

– Она будет лучше меня. Уже почти стала.

Мама так громко фыркает, что покупатели в другом конце магазина могли ее услышать.

– Лучше тебя никого нет. Ты всегда была слишком скромной.

– Неважно, насколько я была хороша, мам. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

Желательно до того, как я разревусь посреди магазина.

Мама резко останавливается передо мной, и тележка чуть не врезается ей в пятки. На этот раз она разворачивается и так свирепо смотрит на меня, что я вздрагиваю.

– Нет, не можем. Скарлетт, милая, ты упряма как осел. Это плечо, может, и завершило твою карьеру, но ты сама лишаешь себя успешного будущего. Ты рождена для гораздо большего, чем просто хоккей. Я хотела бы, чтобы ты перестала принижать себя потому, что лишилась игры.

Я так крепко сжимаю рукоять тележки, что кончики пальцев покалывает. Мамины слова впиваются в меня растопыренными когтями, но я прогоняю их, пока не потеряла самообладание.

– Нам нужно молоко, верно? Пойду возьму, – торопливо говорю я.

Мама начинает протестовать, но я уже оставляю ее позади.

В голове бардак, пока я иду по магазину, глядя в пол и стараясь не расплакаться.

Маме легко говорить. Легко любому, кто никогда не переживал такой потери. Как будто кусок тебя просто пропал, исчез в никуда, оставив после себя пустоту и вопрос, куда двигаться дальше.

Жить дальше не так просто, как кажется. Мама хочет как лучше, но это не имеет значения.

Быстро взяв молоко, я иду назад, ощущая по дороге укол беспокойства. Пока мама хорошо справляется сама, но вероятность, что с ней что-нибудь случится в мое отсутствие, становится проблемой. Я все время отвлекаюсь, гадая, в порядке ли она.

Я уже почти дошла туда, где оставила ее, когда слышу мужской голос. Сердце в груди подпрыгивает, как только я понимаю, что это дружелюбный тембр Адама.

– Кулинар из меня так себе, но Купер здорово помогает.

– Какая прелесть, – хвалит мама. – Моя Скарлетт почти никогда не помогала на кухне. Разве что когда я пекла. Она любит облизывать миски.

В ужасе я ускоряю шаг и заворачиваю в проход.

– Мама!

Ко мне устремляются четыре пары глаз, и я торможу. Мама пожимает плечами, как будто не сказала сейчас нечто невероятно смущающее, и поворачивается обратно к компании из трех человек.

Мой взгляд притягивается к Адаму. Он наблюдает за мной с улыбкой, которую я ощущаю внизу живота. На нем рваные джинсы, простая темно-синяя футболка и белые кроссовки. Волосы торчат из-под надетой задом наперед кепки и вьются за ушами.

Он выглядит хорошо. Очень хорошо.

– Привет, Суровая Специя, – приветствует он мягко и доброжелательно.

– Привет, Адам.

Мы почти не разговаривали с тех пор, как Уиллоу застала нас за… за тем, что случилось в четверг утром. Пятничный сеанс терапии вышел таким неловким, что меня подмывало вывернуть плечо неправильно, лишь бы закончить пораньше.

Ни один из нас не пытался поговорить о произошедшем, так что мы просто сделали вид, что ничего не случилось. Единственный недостаток этого плана состоит в том, что кое-что случилось. И я не уверена, что смогу притворяться и дальше. Ведь даже в людном супермаркете, когда нас разделяет тележка, а рядом стоит моя мама, воздух между нами сгущается от чего-то, чему я боюсь дать определение.

– Скарлетт, дорогая, ты уже знакома с сыном Адама и его девушкой? Они как раз рассказывали мне о своих планах на ужин.

На меня будто опрокинули ведро ледяной воды.

Его девушкой? Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь неподобающего при его сыне. Ревность грозит разорвать мои внутренности в клочья.

Теперь понятно, почему вчера он ничего не сказал по поводу нашего почти поцелуя. Зачем упоминать то, о чем явно хочешь забыть?

Вопреки здравому смыслу я смотрю на стоящую рядом с ним женщину. Одной рукой она придерживает ремешок сумочки, а второй теребит свои очки в толстой оправе. Она ниже меня ростом и гораздо ниже Адама, но ей идет. Блестящие черные волосы ниспадают ниже плеч. Она похожа на эльфа. Адам рядом с ней просто великан.

– Нет, не знакома, – отвечаю я со спокойствием, которого ни черта не чувствую.

Посмотрев вниз, я натыкаюсь на взгляд мальчика с растрепанными темно-каштановыми волосами и такого же цвета глазами. Это глаза Адама, только более любопытные.

– Скарлетт, это мой сын Купер. Купер, это Скарлетт. Она тренер на катке и моя подруга, – говорит Адам, и мне приходится проглотить смех.

Подруга? Это вряд ли.

– Привет, – машет рукой Купер. Слегка порозовевшие щеки придают ему еще больше очарования.

– Привет, Купер.

Теперь моя улыбка более искренняя.

– А это Бет, – говорит Адам. Теперь он смотрит прямо на меня. Я чувствую. Но сама смотрю в сторону. – Мама Купера.

– И не его девушка. Адам мне не по зубам, – говорит эта Бет.

Я пытаюсь скрыть обрушившееся на меня облегчение за натянутой улыбкой, но Адам лишь смеется, словно знает что-то, чего не знают остальные. Если раньше не было так очевидно, что мне не пришлась по душе мысль, будто Бет – его девушка, то теперь это стало понятно. Его глаза триумфально сверкают.

Мои щеки горят от стыда, ведь я взревновала из-за недоразумения.

– Господи, – бормочет мама и лихорадочно приглаживает рукой волосы на макушке. –