На грани фола - Настя Орлова

Черт. Черт!

Пока я не опьянела от похоти и меня не испепелило вместе с насекомыми, я кусаю Громова. Смачно и от всей души. Он с шипением отшатывается, трогает губу и смотрит на ладонь. Крови нет, но след точно останется — я думаю об этом, но мысль обрывается, когда Арсений стреляет в меня цепким взглядом. Я напрягаюсь, предчувствуя опасность, но все равно не бегу от него и не кричу. Когда Громов двумя размашистыми шагами настигает меня и, до боли сжав затылок, толкает к себе, я добровольно разбиваюсь о его губы.

Вдребезги.

Глава 16

Арсений

Языком открываю ее губы, бесцеремонно врываюсь в ее рот. Пробую, посасываю, кусаю, дурея от острых ощущений, которые, едва задевая мозг, тут же рикошетят в пах. Я не ошибся. На вкус Булочка не хуже, чем на запах. Обалденно охуенная. А то, что брыкается, — даже лучше. Давно я не ощущал такого кайфа от процесса, когда проявляешь инициативу еще на стадии прелюдии. Обычно девчонки сами прыгают на меня, а эта все сбежать пытается, невольно пробуждая в сознании примитивное желание самца покорить своенравную самку.

Не прекращая атаки на мягкие губы, я удерживаю Огневу одной рукой за затылок, а вторую запускаю в узкое пространство между нами. Резкое движение ладонью вниз по телу, марш-бросок с бедра на ее задницу. Легонько сжать. Услышать в ответ стон. Тут же забраться под огромный, просто гигантский, сука, свитер, в который она опять себя упаковала. Ууу… А тут… Какая она мягкая, гладкая и теплая. Финиш.

Едва мои пальцы соприкасаются с голой кожей, девчонка цепенеет и что-то мычит мне в рот. Но я в ответ нежно массирую ее голову, прикусываю нижнюю губу, запускаю язык так глубоко, что сам не понимаю — в гланды ей целюсь или прямо в мозг хочу пробраться, и она с новым низким стоном сдается. Как я догадываюсь, что капитуляция произошла? Ее маленькие ладошки опускаются на мои плечи явно не в попытке оттолкнуть.

Вот и попалась, Булочка. Стоило ли так долго брыкаться?

Не встречая сопротивления, я ощупываю крутой изгиб бедра, плоский живот, сочную грудь, которая идеально заполняет ладонь. И на хера она это все прячет под своими балахонами? Могла бы стать главной секс-бомбой потока, а зачем-то сознательно держится в тени. Дурочка, но так даже лучше. От перспективы заделаться первооткрывателем Булочкиной сексуальности меня штырит, как от забористого косяка. Вон даже колени дрожат.

Не церемонясь, вжимаю девчонку в стену, наваливаюсь сверху и сам охреневаю от того, как идеально ее тело сливается с моим. Несмотря на ощутимую разницу в росте, во всех выпуклостях и ложбинках у нас с ней полная гармония. Будто пазл сложился.

— Пиздец, — озвучиваю вслух мысли. — Это пиздец.

— Я тебя ненавижу, — сипит девчонка мне в рот, а сама неосознанно жмется всем телом.

— Удивительная нелогичность, Огнева, — не остаюсь в долгу. — Соски твои от меня явно в восторге. А в трусах там как? Потоп в мою честь?

Булочка открывает рот, явно чтобы сказать какую-нибудь колкость, но я прижимаю указательный палец к ее губам. Поэтому она не говорит, только хлопает длинными ресницами и тяжело дышит, согревая дыханием мою кожу. Блять. Хочется сунуть палец ей в рот, и чтобы она пососала, но что-то меня останавливает. Может быть, чувствую, что с ней рано еще так. Такие дела. Даже не думал, что во мне есть орган, который может это почувствовать.

— Гром, дело есть.

Громкий голос за спиной принадлежит кому-то из команды, но мой мозг настолько размяк, что я даже не могу сообразить кому. С сожалением отрываюсь от притихшей Булочки и оборачиваюсь, фокусируя взгляд на высоком темном силуэте.

— Чего тебе, Паш? — бросаю коротко, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Я занят.

— Там Саня… В общем, набухался он в хлам.

— Бля, а Рус там на что?

— Все из-под контроля вышло. Охрану он распинал. Я слышал, что бармен вызвал полицию.

— Сука, — выдыхаю с психом. — Иду.

Паша поспешно ретируется, а я возвращаю взгляд на Огневу. Девчонка явно в шоке — пальцем ощупывает покрасневшие губы, глаза дикие, блестят смесью возбуждения и ненависти. Понимаю ее, я и сам, если честно, охуеваю от нашего с ней эротического рандеву.

— Надо разобраться, — не спрашиваю, а говорю, как будет. — Без меня не уходи, поняла?

Она молчит, только пучит на меня свои гипнотические глаза, затуманенные откровенным желанием.

— По-ня-ла? — повторяю по слогам. — Это приказ. Ты все еще моя… должница, помнишь?

Дождавшись ее быстрого кивка, срываюсь с места, по-прежнему ощущая мучительную тяжесть в паху.

Блять, Бык, ты мне за это ответишь.

Стоит вернуться в основной зал, я понимаю, что заваруха там некислая. Несколько столов опрокинуты, вокруг куча битой посуды, девчонки сбились в стайки у стены. Брыкающегося Саню с трудом держат двое — Рус и Матвей Силин из параллельной группы, охрана пытается утихомирить его оппонентов по мордобою — двух качков предпенсионного возраста. Вот и на хуя Саня с ними связался? На геронтофилию его потянуло, что ли?

Подбегаю к парням и, схватив брызжущего слюной Быка за рога… за грудки, короче, встряхиваю со всей дури.

— На меня смотри! — рычу я. — Завязывай, давай, с этим дерьмом. Или ты в клоповник давно не наведывался? У тебя второй приход за месяц — деньги бати утром могут и не вытащить.

— Они охуели, Гром, — едва ворочая языком, бычится друг. — Я, сука, им головы поотрываю и…

— Домой сейчас поедешь и проспишься! — раздраженно торможу поток дерьма из его рта.

— Да пошел ты!

— Ребята, давайте его на улицу пока, а я тут подчищу, — бросаю Руслану и Матвею и, убедившись, что они взвалили на себя Быка, тащусь в сторону администратора, на ходу прикидывая, сколько кэша понадобиться, чтобы закрыть инцидент максимально безболезненно.

За пятнадцать минут, что я обжимался с Булочкой, Саня успел наворотить столько дел, что в процессе разговора с владельцем клуба Сергеем Волконским, которого я шапочно знаю по банковским тусовкам отца, начинаю подозревать, что малой кровью мы не обойдемся. Вот, блять, ну что Бык за мудак? Как с цепи сорвался в последнее время! С Саней мы дружим с детского сада, но необходимость регулярно подчищать за ним говно начинает меня порядком подбешивать. Что. Блять. С ним. Не так?

— Сергей Юрьевич, — не сдаюсь я,