Гарем для сестры султана - Людмила Вовченко

И впервые за долгие недели — она дрожала.

Не от страха. От чего-то более странного. От того, что её прошлое, которое она давно сожгла, теперь смотрело на неё глазами почти родными.

Глава 24

Глава 24

Подземелье дворца было не мрачным — скорее, тихим. Там стояли стеллажи с лекарствами, масляные лампы отбрасывали мягкий свет, а стены были выложены гладким камнем, не зловещим, а молчаливым. Здесь не пытали. Здесь ждали.

И сегодня здесь ждала она.

Двойник.

* * *

Женщину, которую Джасултан велела оставить в живых, накормили, перевязали. Её волосы — спутанные, чёрные — были теперь собраны в простую косу. На ней — лёгкий халат цвета песка.

Но в янтарных глазах по-прежнему плескалось безумие. Или боль. Или и то, и другое.

Джасултан вошла одна. Ветер с террасы всё ещё оставался на её коже — и делал её холодной, как клинок.

— Ты готова говорить? — спросила она просто. Без угрозы, без игры.

Женщина, не отрывая взгляда, кивнула.

— Я ждала тебя. Всё время. Даже в огне.

— Назови себя.

— Когда-то… — она моргнула. — Меня звали Шахриза. Я была шестой в доме Азалии. Меня готовили быть глазами. Я училась у тех же наставников, что и ты. Я знала, как ты ходишь, как дышишь, как спишь.

— Но тебя не выбрали.

— Тебя выбрали. Ты была «слишком красива», «слишком умна», «слишком опасна». А мы… мы стали ненужными. Нас вывезли за стены. Обещали новую миссию.

Но бросили.

Джасултан молчала. Вспомнила запах тех вечеров в доме Азалии: чай с розой, веревочные лестницы, тихие шаги учительниц в шёлковых сандалиях.

Всё было давно. Но память — острая, как лезвие.

— Кто спас тебя?

Шахриза медленно подняла голову. И в голосе её впервые прозвучало нечто странное — уважение? Благоговение?

— Он называл себя Младший Советник.

Он пришёл ночью. Подобрал меня. Сказал, что я — не ошибка. Что ты — ошибка.

И что мир изменится, когда таких, как ты, станет меньше.

— Кто он?

— Я не видела его лица. Но его слова…

он знает всё о тебе. О доме Азалии.

О твоей матери.

Джасултан замерла. Легкое дрожание пальцев она спрятала в складках платья.

— Ты лжёшь.

— А вот и нет, — тихо прошептала Шахриза. — Он знал, что твоя мать умерла не от болезни. Что ты…

не дочь того, кого считают твоим отцом.

Молчание, как стена.

Джасултан резко развернулась и вышла.

* * *

Фархад нашёл её в садах. Она стояла у пруда, босая, с распущенными волосами, которые касались воды, когда она склонялась над гладью.

— Ты дрожишь, — сказал он, не приближаясь.

— Нет. Это просто… правда. Она всегда холодная.

Он подошёл ближе. И вдруг — впервые за всё время — осторожно взял её за руку.

Она не отдёрнулась.

— Фархад, если я не дочь того, кем считала себя всю жизнь…

Если всё, что у меня есть, — ложь?

— Тогда ты построила свою силу не на крови. А на себе.

И это страшнее любого трона.

Он говорил тихо, без пафоса. Но в этих словах была броня.

Она обернулась. Смотрела ему в глаза долго.

И в какой-то момент позволила себе слабость: оперлась лбом о его плечо. Не плакала. Просто была живой.

* * *

Позже, той же ночью, она велела Шахризе написать письмо.

По памяти. Каждое слово, что Советник велел ей выучить.

И когда та закончила, Джасултан посмотрела на строки…

и узнала руку.

Не полное имя. Но подпись.

Её когда-то писала рука, державшая в детстве её за подбородок и говорившая: «Смотри прямо. Даже если перед тобой смерть».

Это была… учительница. Одна из старших. Умершая, как ей сказали. В юности.

Но, возможно, нет.

— Всё возвращается, — прошептала Джасултан. — Даже мёртвое.

Глава 25

Глава 25

Дворец великого дивана жил в своей реальности.

Здесь не пахло кровью и сталью — только сандалом, дорогим ладаном и шелестом слухов.

Здесь не кричали — лишь переглядывались и шептали.

Здесь женщины вершили политику не громко, но необратимо.

* * *

Джасултан вошла в мраморный зал одна.

На ней был нарочито лёгкий наряд: изумрудное платье с прозрачными вставками, вырез столь глубок, что старшие дамы невольно шевелились на подушках.

За её спиной не было ни Лейлы, ни Фархада.

Лишь лёгкий аромат жасмина и шаги, полные дерзости.

На возвышении — Роксолана.

Мудрая. Улыбающаяся. В царственном сиреневом кафтане, волосы убраны в жемчуг.

Рядом — Хатидже.

Вдовствующая, но всё ещё опасная. Сегодня особенно: в чёрно-золотом, с серьгами в форме когтей, и взглядом, как нож, воткнутый в бархат.

* * *

— Джасултан, — голос Роксоланы был тёплым, почти ласковым. — Мы рады твоему визиту.

Давно не было повода для утреннего собрания, верно, Хатидже?

— Воистину, — та откинулась назад, будто скучая. — Особенно если поводом служит… политическая самозванка с личной армией и слухами о шпионках.

В зале возникла тишина.

Несколько наложниц шепнули что-то друг другу. Прислужницы замерли, словно воздух сгустился.

Но Джасултан даже не дрогнула.

Она слегка улыбнулась. Протянула руки — и хлопнула дважды в ладони.

И в зал вошли они.

Женщины.

Посланницы четырёх городов, с которыми она уже заключила тайный союз: Мехрихан, Гюль-Азиза, Рана и Жасмин-бей. Все — в официальных одеждах. Все — молчаливые.

И все — встали за Джасултан.

Это был не скандал.

Это была пощёчина.

Роксолана приподняла брови — едва. Но Хатидже вжалась в подушки, как кошка, прижавшая уши.

— Я пришла не как султанша, — спокойно произнесла Джасултан. — А как представитель союза женщин Востока.

Мы не нарушаем законов гарема.

Но теперь у нас есть собственные.

— И что же это за законы? — с ядом в голосе спросила Хатидже. — Законы… сплетен? Соблазна?

Джасултан шагнула вперёд. Медленно. И с каждым её движением в зале росло напряжение, будто от трещины в драгоценной вазе.

— Первый закон: та, кто унижает другую женщину на глазах мужчин, не достойна ни трона, ни покоев.

Второй: кто правит, должна уметь побеждать — не только телом, но умом.

А третий… — она улыбнулась, почти мягко, — женщина, у которой есть армия, не нуждается в разрешении на слово.

И она опустилась в поклон, грациозно, будто