Гарем для сестры султана - Людмила Вовченко

— А если одна из нас предаст? — спросила Мехрихан-хатун, щурясь, словно лиса.

Джасултан взяла с подноса тонкий кинжал с нефритовой рукоятью, положила его посреди стола.

— Каждая из нас сейчас положит руку на этот кинжал и произнесёт клятву.

Кто предаст — умрёт.

Кто нарушит слово — потеряет всё, до последней нитки.

Но кто останется верен — обретёт власть, о которой мужчины даже не мечтали.

Гюль-Азиза рассмеялась, сладко и слегка пьяно:

— Звучит как хорошая сделка… особенно если она скрепляется кровью.

Одна за другой женщины медленно клали ладони на кинжал.

Сначала Жасмин-бей. Потом Мехрихан-хатун. Затем Гюль-Азиза и Рана.

И, наконец, Джасултан положила свою руку поверх их.

— Клятва сестричества, — прошептала она, и её голос будто запел.

Все они вместе произнесли слова, которые не должен был слышать никто.

И когда руки убрали, на каждой ладони остался тонкий след — едва заметный знак, как отпечаток луны.

* * *

После клятвы женщины откинулись на подушки, и в комнате зазвучал другой разговор — более лёгкий, но не менее опасный.

Вино лилось, сладкие фрукты таяли на языке, а разговоры шли уже о личном.

— Говорят, ты приручила Саида, как кошку, — хихикнула Гюль-Азиза, играя браслетом на щиколотке.

Джасултан лишь усмехнулась, глядя на бокал.

— Пусть так и думают.

Жасмин-бей склонилась чуть ближе, её голос стал чуть хриплым.

— А сама-то ты не хочешь его в своей постели?

Джасултан улыбнулась лениво, словно дразня:

— Бывает, что золото красивое, но холодное на ощупь.

Иногда куда приятнее разогреть железо… например, своё старое оружие.

И она бросила быстрый взгляд туда, где за ширмой, словно статуя, стоял Фархад, охраняющий покой.

Женщины засмеялись, каждая по-своему, но в их голосах звучала не просто весёлость — восхищение.

— Вот это я понимаю — султанша! — хмыкнула Рана, поднимая бокал.

— За женщин, которые не ждут милости, а сами берут, что хотят! — воскликнула Мехрихан.

Они выпили, и в эту ночь зародилось нечто куда более страшное, чем любой мужской заговор.

* * *

Позже, когда Джасултан осталась одна, она подошла к Фархаду, глядя ему прямо в глаза.

— Сегодня я вплела новую нить в свою паутину, — её голос был низким и тёплым. — И ты будешь первым, кто проверит её на прочность.

Он молчал, но в его взгляде полыхнуло узнавание.

Она подошла ближе, её дыхание коснулось его губ.

— Завтра ты отправишься к Мехрихан-хатун как мой личный гонец, — шепнула она. — С письмом, которое могут прочесть только те, кто видел этот знак на ладони.

Она провела пальцем по своей руке, показывая след от клятвы.

— Но будь осторожен, Фархад, — её голос стал шелестом. — Некоторые женщины ядовитее меня.

Он склонился к её руке, легко коснулся её губами.

— Ядовитых женщин я не боюсь, султанша, — его голос был хриплым, насыщенным преданностью и чем-то большим. — Я боюсь только тех, кого уже не смогу отпустить.

И в его взгляде на миг вспыхнуло то, чего она ещё никому не позволяла — искреннее желание.

Глава 22

Глава 22

С рассветом дворец проснулся отзвуками шагов и лязга копыт — Фархад отправлялся в путь.

На его поясе не было лишнего оружия, только кинжал с рукоятью в форме змеиной головы — знак, понятный лишь посвящённым.

В седельной сумке, спрятанное под несколькими слоями шёлка и бумаги, лежало письмо Джасултан, запечатанное нефритовой печатью.

Но за его спиной был не просто приказ.

За его спиной была её тень.

* * *

Джасултан смотрела с террасы, как он уходит.

Лейла, стоя рядом, всё же не выдержала:

— Ты доверяешь ему, госпожа?

Джасултан не ответила сразу. Её взгляд был прикован к силуэту Фархада, исчезающему за воротами.

— Я не доверяю никому, Лейла, — её голос был холоден, как утренний туман. — Я лишь умею выбирать тех, кто будет бороться за право оправдать моё недоверие.

Лейла склонилась в молчаливом согласии, но внутри ей стало тревожно.

* * *

Дорога к владениям Мехрихан-хатун была непростой.

Пески, как будто нарочно, вздымались на пути каравана, солнце обжигало, а ночами прохлада резала кожу, как нож.

Но Фархад ехал быстро, почти не останавливаясь. Его цель была ясна, а сам он, несмотря на суровость пути, сохранял внутреннее спокойствие.

До тех пор, пока он не достиг северного города, известного своими женщинами-лучницами.

* * *

Мехрихан-хатун приняла его в личных покоях.

Она была молода, но её глаза были холодны, как горные льды.

На ней — лишь лёгкое платье, больше похожее на доспех из шёлка и кожи.

На бедре — кинжал, а за спиной — два стальных лука.

Фархад едва успел склониться, как она уже подошла вплотную, изучая его лицо.

— Вот значит, кого выбрала Джасултан, чтобы держать её секреты, — её голос был низким, обволакивающим, как мёд с примесью пряного перца. — Удивительно. Я слышала о тебе, Фархад.

Ты — её тень и её пламя.

Он протянул письмо молча.

Но она не взяла его сразу.

— Я прочту это позже, — прошептала она, глядя ему в глаза, как охотница, нашедшая добычу. — Сначала я хочу понять, с каким мужчиной она осмелилась отправить ко мне свою кровь.

— Я не её кровь, — спокойно ответил он.

Мехрихан рассмеялась, коротко, но с опасной ноткой.

— Все мужчины в её доме — её кровь, нравится вам это или нет.

Она легко провела пальцем по его губам, вызывающе.

— Скажи мне, Фархад, ты умеешь молчать только на службе… или и в постели тоже?

Он молчал, но его глаза вспыхнули на миг опасно.

— Я умею молчать там, где это нужно, — тихо сказал он. — Но я знаю, когда стоит говорить.

— Тогда говори, — прошептала она, склонившись так близко, что её губы едва не касались его. — Скажи, что ты выберешь, если я предложу тебе ночлег… в моей постели.

Фархад остался неподвижен, но голос его стал чуть хриплым, низким, с металлической ноткой:

— Я выберу то, что приказала мне моя госпожа.

И с этими словами он медленно отступил, не позволяя ей сломать его спокойствие.

Мехрихан усмехнулась, но на губах её играло уважение.

— Вот значит, какой у неё клинок. Тонкий, но острый.

Она взяла письмо, медленно сломала печать.

Её глаза заскользили по строкам,