Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

— Во-первых, я не был бы монстром за то, что трахнул двух горячих женщин – был бы человеком. Мужчиной, да еще и жадным. Во-вторых, вообще-то да, мне нужно было отвлечься. Тот день был дерьмовым. Мой брат вел себя как настоящий мудак, и я злился. Чувствовал себя… не в своей тарелке. Так что выпил в баре, прежде чем подняться в номер, в котором не хотел жить, чтобы встретиться с женщиной, с которой не хотел оставаться – без обид. Если это тебя утешит, они сами пришли ко мне. И в-третьих, хватит пытаться сделать меня лучше в своей голове. Наслаждайся мной таким, настоящим, и не пытайся изменить.

— У тебя есть брат?

— Вот что ты вынесла из всего этого, — смеюсь, допиваю бокал и наливаю себе еще, попутно доливая Уинтер. — Да. Хейден. Я не его любимый человек. Честно говоря, и он не мой.

— То есть вы не близки?

— Мы близки, потому что вынуждены. Он младший партнер Фокс энд Лэтхэм, скоро станет старшим, а пока – просто придурок. Он всегда ненавидел меня за то, что я стал следующим в очереди на руководство фирмой, но я заслужил это. Жил работой, пока он утопал в высокосветских кисках, которых мог оторвать от бутылок шампанского. Не говоря уже о том, что он не хотел ответственности. Я работаю днем и ночью, почти не оставляя места для личной жизни.

Вздыхаю, проводя рукой по волосам.

— Возвращение сюда всколыхнуло старые разборки между нами. Те, что злят меня сильнее, чем готов признать. Честно говоря, наше соперничество стало одной из причин, по которой я вообще перебрался в нью-йоркский филиал. Ну и потому что только я мог разгрести последствия того, что натворил бывший старший партнер. Вкратце – он присвоил больше ста тысяч, купил поездки на Британские Виргинские острова и массажи со «счастливым концом»39 за счет компании.

Уинтер открывает рот, чтобы задать еще вопрос – уверен на сто процентов, но тут к нашему столику подходит мой старый друг Толстяк Билли с самодовольной ухмылкой, коричневым бумажным пакетом и икотой. За ним идет другой мужик в запачканном фартуке, который вываливает на стол чили-чиз фрайз и жареные огурцы, громко стукая тарелками о наши бокалы.

— Принести то, что вы просили, Алекс? — спрашивает Билли.

Уинтер хихикает напротив.

— Алек. И да, пожалуйста.

Он швыряет бумажный пакет на стол, кладет рядом две ложки, затем достает из заднего кармана пачку бумажных салфеток и исчезает обратно в свое логово.

— Что в пакете? — Уинтер поднимает бровь с подозрением.

Достаю из него мороженное Фиш Фуд с широкой улыбкой. Рот Уинтер открывается, а затем всё ее лицо озаряется.

Если говорить начистоту – зачем, черт возьми, это сделал? Зачем заказал ее любимое мороженое в забегаловку на это «не-свидание», на которое она меня уговорила? Но потом ее улыбка становится еще шире, превращаясь в сияющую гримасу. И вот почему. Именно этот взгляд, чистая радость от того, что я ее порадовал, заметил, услышал – вот причина.

Но почему мне так отчаянно хотелось ее осчастливить?

Неважно. Потому что я счастлив. Счастлив, что она счастлива. Видишь? Всё еще эгоистичный ублюдок.

— Не могу поверить, что ты заказал мое любимое мороженое в «Толсяка Билли», — она смеется, сразу хватая ложку. — Ты ровно настолько обаятелен, чтобы сводить с ума. То есть ты в основном мудак, но во всем, что делаешь, есть эта ниточка обаяния. Ровно столько, чтобы очаровывать их.

— Кого «их»? — делаю глоток виски.

— Женщин. Всех. Толпы женщин, которые тают от тебя. Знаешь, о ком я. Ты всю жизнь их игнорируешь… пока вдруг не перестаешь. А потом делаешь что-то вроде этого, и они забывают все ужасные вещи, которые ты совершал, оставаясь очарованными.

— Всё – яд и всё – лекарство, вопрос лишь в дозе, Гримм, — беру с края тарелки единственную картошку фри без соуса и закидываю в рот. — То есть ты очарована?

— Я говорю, что признаю твою привлекательность.

— Простое «спасибо» тоже подошло бы.

Язык Уинтер скользит по нижней губе перед тем, как она улыбается.

— Спасибо, Алек.

Эгоистично впитываю всё счастье в ее выражении лица и сохраняю в памяти. Достану этот момент в следующий раз, когда жизнь покажется особенно уродливой. Вспомню, что есть люди, способные вызвать во мне что-то кроме равнодушия. Может, даже смогу заснуть, когда другие воспоминания не дадут.

— Всегда пожалуйста, Уинтер.

— Держу пари, ты любишь грандиозные жесты. Наверное, даже арендовал целую галерею на вечер, чтобы устроить ужин наедине среди настоящей красоты. Или что-то столь же нелепо романтичное, — она смеется, зачерпывая еще ложку наполовину растаявшего мороженого – спасибо, Билли.

— Польщен твоей верой в меня, но я не хожу на свидания.

Ее брови взлетают, глаза сужаются.

— Никогда?

— Никогда.

Уинтер выглядит искренне озадаченной. Не знаю почему. Два дня назад считала меня дьяволом с хронической эрекцией.

Она макает жареный огурец в мороженое, и меня чуть не выворачивает, но почему-то это кажется милым – в ее стиле.

— Тебе не бывает одиноко? Спать рядом с тем, кому доверяешь, может быть так приятно.

— Найди мне того, кому могу доверять, и я подумаю о пересмотре правил. А до тех пор – ни с кем.

— Ладно, я не шокирована, что ты не ходишь на свидания. Вечный плейбой и всё такое. Но ты вообще ни с кем не спишь? Что происходит с женщинами, которых ты приводишь домой?

Покручиваю бокал с виски по столу, наверное, выгляжу так же безучастно, как и чувствую себя, говоря об этом.

— Я никого не привожу в свою комнату. У меня большая квартира. Мы наслаждаемся друг другом в других местах. Например, в одной из гостевых. А когда всё заканчивается, иду к себе. Совместный сон не входит в сделку. Я трахаюсь, Уинтер. Не хожу на свидания, не занимаюсь любовью, не ухаживаю и не планирую романтические уик-энды. Трахаюсь, а потом сплю один.

— Вау, — она вытирает жир от картошки фри салфеткой и пьет воду. — Это ужасно.

— Я не мудак. Просто честен в своих намерениях.

— Нет, я не это имела в виду. Может, у меня сейчас кризис в любви. Может, злюсь и не вполне в себе, но однажды хочу