Оборванная связь - Рина Рофи

«Час Теней. Князь в покоях с супругой. Настроение… спокойное. Супруга жаловалась на лёгкое недомогание, вероятно, последствия стресса от предыдущего визита Повелителя. Князь приказал доставить чай из успокаивающих корней с пограничья».

Я провёл пальцем по строчкам. Всё было так. Она плохо спала после того, как отец устроил очередную сцену, обвиняя её в моей «слабости». Я приказал принести тот чай… Чай. Моё сердце ёкнуло. Я никогда не задумывался…

Я быстро перелистнул несколько страниц.

«Час Зловещего Молчания. Поступил срочный вызов от Повелителя Артамаэля. Требуется немедленная явка Князя на Кровавый Бастион для экстренного совета по поводу прорыва границы в секторе Азкарон. Угроза признана критической. Князь приказал готовить переход».

Совет. Экстренный. Прорыв в Азкароне. Я помнил этот вызов. Отец явился лично, что было редкостью. Его лицо было маской холодной озабоченности. Он сказал, что архангелы пробили оборону в самом слабом месте, и только мое присутствие, моя сила как наследника и Хранителя (какая ирония) могут стабилизировать фронт. Он настаивал на немедленном выезде. Без свиты. «Скорость — всё».

Я посмотрел на Марию. Она была бледной, но кивнула. «Иди. Ты нужен». Я поцеловал её в лоб, пообещав вернуться к утру. Это была последняя…

Я заставил себя читать дальше.

«Час Отъезда. Князь проследовал с Повелителем через личный портал в тронном зале. Портал закрыт с обратной стороны. Охране приказано усилить дозор вокруг покоев супруги».

Личный портал отца. Не общий транспортный узел. Закрыт с обратной стороны. Значит, только он мог контролировать возвращение. Уже тогда.

Далее шёл разрыв. Несколько страниц были… не вырваны. Аккуратно вырезаны магическим резцом, не оставившим и клочка пергамента. Пропуск примерно в шесть часов.

Потом записи возобновлялись другим почерком. Более угловатым, официальным.

«Час Падения. Получено экстренное сообщение с Кровавого Бастиона. Катастрофа. Силы архангелов провели точечную карательную операцию. Супруга, находившаяся, по невыясненным причинам, на прилегающей смотровой площадке, попала под удар. Повелитель Артамаэль глубоко потрясён. Объявлен траур».

«По невыясненным причинам». И сразу — «Повелитель глубоко потрясён». Театр. Чистой воды театр.

Но самое главное — эти вырезанные страницы. Что было в те шесть часов? Какие приказы отдавались? Какие перемещения фиксировали тенебры? Их устранили, а записи — уничтожили. Но не полностью. Оставили этот намёк — аккуратную дыру.

Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Картина вырисовывалась чудовищная. Отец выманил меня на Бастион под предлогом критической ситуации. Изолировал. А затем… что? Инсценировал атаку? Или действительно устроил столкновение, чтобы избавиться от меня, но что-то пошло не так? Нет, тогда зачем было сохранять мне жизнь и потом две сотни лет держать в этом полумёртвом состоянии?

Значит, цель была не убить. А убрать. Убрать нас. Разлучить. Представить мёртвыми друг для друга. Зачем?

Ответ лежал на поверхности. Пока я считал её мёртвой, я был сломанным, управляемым инструментом. Удобным наследником без собственной воли. Пока она считала меня мёртвым… она не искала. Не пыталась докопаться до правды. Она бежала. Исчезала. Как и было нужно отцу.

Зацепки были.

Вырезанные страницы донесений тенебров. Кто-то из старых слуг может помнить, что было в те часы. Нужно искать выживших, разбросанных по дальним гарнизонам.

«Чай из успокаивающих корней с пограничья». Кто его готовил? Кто доставлял? Где брали ингредиенты? Можно ли было подмешать что-то, чтобы вызвать иллюзию смерти или блокировать связь?

Личный портал отца. Куда он вёл на самом деле? Не на Бастион, а в какое-то промежуточное место? Архивариусы Дворца ведут журналы всех портальных активностей. Нужно достать тот журнал.

Само «тело». Кто из некромантов или иллюзионистов высшего круга работал на отца в то время? Кто мог создать такой совершенный фальсификат?

Это была титаническая работа. Работа в тылу врага, где каждый шаг мог быть замечен. Но теперь у меня была цель, ярче и жгучее любой мести. Она жива. И чтобы найти путь к ней, мне нужно было разобрать по камушку лживую гробницу, в которую нас заточили.

Глава 13

Первый шаг

Свет от тусклой лампочки под потолком выхватил из темноты знакомый интерьер: потертый диван в цветочек, деревянный стол, застеленный клеёнкой, печка-буржуйка в углу. Воздух пах пылью, старой древесиной и затхлостью запертого на зиму помещения. Наша дача. Вернее, моя дача. Дима купил её на второй год наших отношений, вложив все свои сбережения, и тут же, с какой-то трогательной, абсолютной уверенностью, переписал на меня. «Чтобы ты знала, это твоё. Твой угол. Навсегда».

Дима любил меня. Да.

Я стояла на пороге, сумка валялась у ног, и это знание давило на плечи новой тяжестью. Он любил. Искренне, по-своему, всей простотой своей человеческой души. Он строил планы: вот здесь мы сделаем пристройку, здесь — мангал, а когда появятся дети, поставим качели под той сосной. Он вёл меня за собой в это будущее, такое маленькое, такое земное.

И я его… в какой-то мере…

Да. Не так, как Белета. Никогда так. Но я была ему благодарна. За теплоту. За простоту. За то, что он стал для меня опорой. Хоть и какой-то… чужой. Он ставил цели на нас. На машину, на квартиру, на повышение. Они были не мои. Мои цели остались там, в прошлом, погребённые под пеплом. Но они были его. А я… я хотела ему счастья. Потому что он любил. И в этом желании сделать счастливым того, кто тебя любит, было что-то похожее на любовь. Или её жалкая, бледная тень.

Я разложила вещи на полке в маленькой спальне, движения механические. Душа рвалась на части, разрываемая между двумя мирами, двумя жизнями, двумя правдами. Здесь, в тишине, боль от увиденных золотых глаз вскрылась с новой силой. Волот. Призрак. Живое напоминание о том, что прошлое не мёртво. Оно ходит по набережным и смотрит.

Я села на диван, уткнувшись лицом в ладони. И тут, сквозь сдавленные рыдания, я почувствовала. Не эмоцию. Не мысль. А сам воздух.

Я замерла и сделала глубокий, осознанный вдох.

Боже.

Сколько же здесь линий разломов?

Воздух не просто пах сосной. Он вибрировал. Словно тончайшая паутина невидимых трещин в самой ткани мира пронизывала это место. Слабые, почти угасшие токи силы сочились сквозь них, как подземные ключи. Вот что значит — деревня на самой границе, в месте, где когда-то давно сталкивались миры, а теперь остались только шрамы. Для обычного человека это был просто чистый воздух. Для Ходячей, даже для такой потухшей, как я, — это был гулкий зал, наполненный эхом былых