Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

Пожелание на день рождения: торт, приготовленный из чего-то противного – например, из брокколи или цветной капусты, – чтобы я заставила всех «отпраздновать» вместе со мной (Кэл).

От последней записки у меня екнуло сердце. Три года назад, когда я работала в ресторане, мне и впрямь доставили такой противный торт. В его состав входили брокколи, сливочный сыр, ревень и еще несколько пекарских ингредиентов. На удивление, торт оказался очень вкусным и напоминал овощную запеканку.

Я пришла к выводу, что это мама решила надо мной приколоться, и не волновалась, когда она принялась рьяно отрицать, что торт не от нее.

Так, может, его прислала Дилан?

Может, так она решила связаться со мной? А я не заметила этот ключевой знак?

Ну, больше я не упущу ни один. Я верну дружбу Дилан.

И едва солнце выглянуло из-за облаков, я принялась за дело.

Глава 7

Кэл

oBITCHuary: Пожалуй, я рискну.

McMonster: Не понял? Пригласишь парня на свидание?

oBITCHuary: БОЖЕМОЙ НЕТ! Я попробую вернуть свою лучшую подругу детства.

McMonster: Мило.

McMonster: Почему вы перестали общаться?

oBITCHuary: Ох, я совершила глупость.

McMonster:?

oBITCHuary: С ее братом.

McMonster:??

oBITCHuary: Шучу. Он не глупый. Просто пугающий. И сексуальный. И пугающий. Мы переспали.

McMonster: Из-за него ты боишься мужчин?

oBITCHuary: Нет. На самом деле он единственный, с кем мне удалось переспать, не перепугавшись до смерти.

McMonster: Похоже, милый парень.

oBITCHuary: Милый? Нет. Хороший? Да. Огромная разница. Он преподал мне этот горький урок.

Глава 8

Кэл

«Basket Case» – Green Day

Как же унизительно было стоять под проливным дождем у дома Дилан. Дрожа в резиновых сапогах с принтом в виде божьих коровок, я держала форму для запекания, обернутую фольгой, а Зета Касабланкас смотрела на меня с подозрением тюремного надзирателя.

– Калла, cucciolotta, соболезную твоей утрате. – Она всхлипнула, выглядывая в крошечную щель.

«Видимо, не настолько, чтобы впустить меня в дом», – недобро подумала я.

– Она тебя ждет? – Зета заглянула мне за плечо, по-прежнему загораживая проход.

Миссис Касабланкас была недоверчивой женщиной, хотя меня терзало навязчивое ощущение, что так было не всегда. Зета была высокой, как дерево, и очаровательной, как солнце. Она отказалась от карьеры в Милане, познакомившись однажды ночью в Нью-Йорке с Дугом, покойным отцом Дилан, и переехала с ним сюда. Та, кто оставила свой мир, чтобы войти в чужой, не могла иметь проблемы с доверием, правда? Наверняка она неспроста стала такой. Не припомню, чтобы хоть раз видела ее счастливой. В детстве я думала, что она скучает по своей семье в Италии.

– Э-э-э, не совсем. – Промокнув до нитки, я дрожала всем телом, но миссис Касабланкас и с места не сдвинулась, чтобы впустить меня. Обидно, ведь раньше она любила меня как дочь. Заплетала мне косы и смеялась над тем, что я говорила (большая часть из сказанного не была шутками, но все же).

– Дилан беременна. Ей вредно волноваться, – объяснила Зета.

– Я просто хочу извиниться. – Я согнула коленки, не гнушаясь умолять.

– За что?

За то, что переспала с вашим сыном.

– За… недопонимание четырехлетней давности.

Зета не сводила взгляда с моего лица, постукивая пальцами по старому дереву. Звук был приятным, но нервировал. Она вздохнула:

– Узнаю, принимает ли она гостей.

– Спасибо.

– Если через три минуты не вернусь, уходи.

– Да, мэм, обещаю.

Дверь захлопнулась перед моим носом. Я начала пританцовывать на месте, пытаясь укрыться от дождя. Забегая вперед: не удалось. Дом Касабланкасов, расположенный у подножия лесистых гор, находился в двадцати минутах от моего. Он сильно отличался от пастельных исторических зданий, в одном из которых обитала моя семья. Дом Дилан скорее напоминал хижину посреди леса. Отличное место для детективного сюжета.

Вышагивая взад-вперед, я размышляла, стоило ли вообще ждать. Я знала свою бывшую лучшую подругу. Если бы за обиды давали олимпийскую медаль, то от их обилия у Дилан сломалась бы шея.

Прошла минута. Две. Пять минут превратились в семь. Дождь полил как из ведра. Боже, да что я тут делаю? Зачем мокну под ливнем, оплакивая детскую дружбу, которая так эффектно разладилась? Глупо, прошло уже четыре года. Пора ее отпустить.

«Еще рано, Калличка, – упрекнул меня папа. – Верь».

Ой, замолчи, пап. Ты был атеистом.

Прошло семь минут. Десять. Двадцать.

Целых. Двадцать. Минут.

– Прости, папа. Она не выйдет, – прошептала я.

Напоследок я бросила взгляд на дом Касабланкасов – ветхий, покосившийся, обитый подгнивающими досками, которые промокли от дождя. С пожелтевшими окнами и шатким крыльцом.

Я пыталась, Дилан. Правда, пыталась.

Я поставила блюдо на первую ступеньку, развернулась и пошла прочь. А потом услышала скрип. Открылось старое окно.

– Калла Полина Литвин, ну какая же ты трусиха. – Дилан высунула голову из чердачного окна.

Ее темные волосы, густые и блестящие, развевались на ветру. Она махала белой футболкой. Это белый флаг?

– Все как в тот раз, когда мы пошли на финальный хоккейный матч, а ты слиняла через десять минут, потому что там не было ни одного сексуального хоккеиста.

– Эй! – крикнула я в ответ. – На том катке самому старшему было шесть лет, и ты прекрасно это помнишь. – Я ткнула пальцем в ее сторону.

Помню тот день. Я ушла, потому что у Дилан явно был ПМС, и она нуждалась в сладостях, а не в усладе для глаз.

– Ну и что, Пятнышко? Нам было по пятнадцать! Вряд ли ты бы стала заводить с кем-то из них детей.

– Ты смотрела на меня из окна, чтобы понять, как быстро я сдамся? – Я прищурилась, отчего-то не в силах на нее злиться.

Дилан изобразила, будто закрывает рот на молнию и выкидывает ключ из окна. Я сделала вид, что поймала воображаемый ключ и показательно кинула ей обратно. Она «расстегнула» рот и повержено вздохнула:

– Ох, ладно. Да. Но в свою защиту отмечу, что сейчас у меня мало поводов для веселья. Я пересмотрела все стоящее на «Нетфликсе».

Я поджала губы, силясь сдержать улыбку:

– Можно войти?

Она закатила глаза:

– Думаю, да. Тебе давно пора высказаться.

– Вообще-то я зла. Ты просто двадцать минут смотрела, как я стою под дождем? – не веря своим ушам, спросила я.

– Эй, а ты позволила мне заняться