Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

Он почему-то неловко ерзает, и напряжение в воздухе между нами сгущается.

— Извини, я увлеклась. Я просто хочу сказать, что такие вещи, как это… — я обвожу рукой широкие просторы красивого ранчо перед нами — имеют значение. Работа, которую вы, ребята, вкладываете здесь каждый день, чтобы все работало, заслуживает уважения. Это не свалилось на вас с неба.

— Это много для тебя значит?

— Да. Значит. Я встречала слишком много избалованных людей, которые ходили с серебряной ложкой во рту, еще не научившись говорить. Отчасти поэтому я хотела поступить в медицинскую школу — это сложно, но приносит удовлетворение.

Гейдж потирает челюсть. Он выглядит глубоко задумавшимся.

— Что не так?

— Ничего. Я согласен с тобой. У тебя есть амбиции. Мне это в тебе нравится.

Меня радует, что он ценит эту часть меня. Многих парней могла бы напугать женщина, столь целеустремленная, как я. Я изучаю его профиль, пока пламя освещает черты его лица. Меня бросает в дрожь от того, насколько он красив.

До меня доходит, что мы сидим посреди пастбища у костра и просто разговариваем в спокойном умиротворении сельской местности. Это кажется естественным. Легкий ветерок чистый и свежий. Потрескивание огня — как успокаивающий белый шум для моего обычно перевозбужденного разума. Я вдыхаю воздух вокруг себя и медленно выдыхаю.

— Я выросла здесь, знаешь.

— Я знаю. Уоррен постоянно об этом говорит. Он скучал по тебе, кажется.

Укол вины ударяет меня в живот. Я прекрасно знаю, как рада моя семья, что я здесь, и как они скучали по мне, пока меня не было. Они поддерживают мои решения. Но глубоко внутри я знаю: они хотели бы, чтобы я осталась. Семья была для нас всем, когда мы росли. Это единственное, что у нас действительно было.

— Я тоже скучала по нему. Вообще-то, я скучала по всему, что связано с этим местом.

— Да?

— Определенно. Можно увезти девушку из прерий, но прерии из девушки не убрать, — смеюсь я.

— В душе деревенская девчонка, да? — он улыбается и скрещивает руки на груди, словно ему нравится эта мысль.

Я смеюсь громче и откидываю голову на спинку стула, в котором уютно устроилась.

— Я не встаю в пять утра, чтобы помогать вам кормить коров, если ты это имеешь в виду, — дразню я.

— Ничего страшного. Мы не встаем до шести по воскресеньям, — говорит он с усмешкой. — Итак, ты закончила учебу. Что теперь? Ты, наверное, скоро переедешь ради работы?

Я смотрю на ночное небо, усыпанное яркими звездами.

— Да, — шепчу я. — Мне предстоит много работы в этом плане. Но после того, как несколько дней назад мой врач и Ки прочитали мне лекцию о том, как важно заботиться о себе, я решила приехать сюда. Забыть обо всем этом стрессе на какое-то время.

Я снова поворачиваю голову к нему. Он тоже откинулся на спинку стула, как и я, но поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Наши улыбки похожи — мягкие, уютные, любопытные и проницательные.

Несколько минут мы наслаждаемся легкой тишиной. Я готова сидеть здесь всю ночь, даже если это значит, что я усну и меня снова придется нести в дом. Особенно если я усну и меня снова придется нести в дом.

Я едва слышу музыку и смех, доносящиеся из общего дома. Зевок вырывается наружу, и я начинаю гадать, который час. И тут я понимаю, что у меня даже нет с собой телефона. Это впервые. За весь вечер я ни разу не вспомнила о своих электронных письмах или уведомлениях.

Не знаю, стоит ли мне беспокоиться или радоваться по этому поводу. Это место напомнило о моей любви к простым вещам — искреннему общению и приземленным людям.

Единственное, чего я хотела во время зимних каникул — это оставаться сосредоточенной на своей карьере. Но теперь я начинаю думать, что дело было не в том, чтобы попасть в лучшую программу ординатуры. А в том, что я знала: если снова позволю своему сердцу открыться мысли о возвращении домой, я больше никогда не захочу уезжать.

ГЛАВА 15 Гейдж

Хестон откидывается на стог сена, глядя в телефон, когда я выбираюсь из постели и направляюсь в сарай. Трипп и Уоррен появляются вовремя, но мы с Хесом всегда ложимся рано и встаем до рассвета.

— Сегодня в продовольственный банк? — спрашивает он.

— Ага, я уже загрузил грузовик. Наверное, сразу туда и поеду. Думаешь, справишься сегодня с перевозкой сена на одной машине?

Он кивает и направляется к своему грузовику. Засуха в этом году — одна из сильнейших за последние десятилетия. Обычно у нас достаточно пастбищ, чтобы пережить зиму, но в этом сезоне травы так мало, что приходится скармливать больше сена. Чтобы прокормить так много коров, обычно требуется больше одной машины, но у меня есть кое-какие дела.

Я проверяю кузов своего грузовика, чтобы убедиться, что все надежно закреплено. Дверь общего дома открывается, и кто выходит к сараю, как не Блайт? На ней шляпа и большое пальто, так что трудно разглядеть, но я бы узнал эту походку где угодно.

— Доброе утро! — сияет она.

— Доброе. Хорошо спала? — спрашиваю я.

— Честно? Не особо. Эти матрасы на чердаке, кажется, древние как мир.

Я скрещиваю лодыжки и откидываюсь на борт грузовика.

— Это называется «суровая жизнь». Правила посвящения в общем доме, — говорю я с усмешкой.

Она закатывает глаза. Хотел бы я сказать, что она может спать в моей постели вместо этого, но держу эту мысль при себе.

— Что это все? Нужна помощь?

— Э-э. Это ерунда, — говорю я. Встаю и захлопываю борт, затем поворачиваюсь и иду к водительской двери.

— Куда направляешься?

— Ты задаешь много вопросов, — отвечаю я.

— А ты редко даешь ответы, — она скрещивает руки и вопросительно приподнимает одну бровь, бросая мне вызов.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к ней, одна рука все еще на дверной ручке. Она выставляет бедро в сторону и сверлит меня взглядом. Я отворачиваюсь, пытаясь убедить себя отшить ее и сказать, чтобы не лезла не в свое дело. Но это две последние вещи на свете, которые я хочу, чтобы она сделала.

В ней есть что-то такое, что меня полностью затягивает. Я не смог бы заставить себя оттолкнуть ее, как бы ни старался. Дело даже не в том, насколько она красива, хотя одного этого достаточно, чтобы сбить меня