Неприятности ждут! - Марина Милорадович

— Ответ «не знаю» по всем пунктам, — буркнула я, понимая к чему Трой клонит.

Я встала и принялась убирать со стола. Нехорошо будет, если следующий агент-наблюдатель получит намертво въевшуюся в посуду грязь.

Трой вышел, и как я увидела, растянулся на диване в гостиной.

— Спасибо, всё было очень вкусно, — тихонечко прошипела я.

Не услышал. Ну, и ладно.

Вымыла тарелки и кружки, вылила воду из чайника, проверила импровизированную ванную за шторкой, где нашла такой же кран с холодной водой, бадейку для воды и ковшик под этим краном, квадратную «сидячую» ванну со сливом рядом и кристалл для нагрева на цепочке. Влажные полотенца на крючках, грязная одежда в корзинке под крышкой, чистое зеркало с пустой полкой над рукомойником. Ну, мой внезапный муж хотя бы в быту не свинтус, уже плюс.

— Трой, если мы будем уходить, то во что мне лучше одеться?

— А какие варианты? — сонно спросил он.

— Ну, джинсы есть, свитер и кожаная куртка. Джинсы — это штаны такие.

— Свитер и штаны надень, а поверх местную юбку с жакетом. Мало ли... Но это так, перестраховка. И платок на голову повяжи как-нибудь, хоть символически. Тут так принято.

Через полчаса мы шагали по улице. Трой вскрыл тайник в полу под прикроватной тумбочкой, сделал себе подкожную инъекцию какой-то ультрамариново-синей жидкости и перестал хромать.

— Стимулятор с обезболивающим. Потом всё равно придётся лечиться. Но часов на шестнадцать я герой, — пояснил он с широкой улыбкой.

Я кивнула.

— Правда, иногда может накрывать лёгкой эйфорией, — добавил Трой тут же.

Мы шли под ручку, супруг изображал хромоту, как мог, я специально встала справа, чтоб он не забывал, какую ногу подволакивать.

Трой повесил мою торбу себе на плечо. Жест был джентльменский и правильный, но мне стало тревожно. А вдруг он куда-нибудь денется со всеми моими пожитками, а я останусь только с содержимым собственных карманов?

Но я затолкала панику поглубже и продолжила шагать рядом.

Трой окольными путями добрался до кладбища, мы прошли по ряду, параллельному кипарисовой аллее со склепами, и я указала пальцем на тот самый.

Вроде бы никаких следов присутствия местных органов правопорядка не наблюдалось.

Интересно, как выглядит труп примерно сорокачасовой давности... На самом деле — нет.

— Трой, а я там, — кивнула в сторону мраморного куба места захоронения, — сильно нужна?

— Не хочешь заходить?

— Да. Не подумай, что я трусиха...

— Ты имеешь право просто не хотеть.

Трой отвёл меня к зарослям каких-то кустарников, в тени которых притаилась скамейка.

— Жди здесь. Если что — по обстоятельствам. Увидишь кого-то издали — беги ко мне, если кто-то внезапно появится слишком близко, будет пытаться заговорить или схватить — ори. Поняла?

— Да.

О том факте, что орать в случае опасности я не умею с детства, я умолчала. Ну, какова, право слово, вероятность...

Глава 15

Трой вышел из склепа через десять минут. Он опять повесил мою торбу на плечо и деловито куда-то зашагал.

— Трой? А труп — он на месте?

— Конечно. В этом мире зомби нет.

— А что, где-то есть?

— Конечно. Но не в Эррисе, не волнуйся.

— Куда мы идём?

— Хочу проверить одну гипотезу.

Мы ещё немного поплутали и выбрались к придорожному трактиру. Стоял он на окраине села, и, видимо, вторым источником дохода местных обитателей после урожая с огромных пока ещё нежно-изумрудных от молодых всходов полей была прибыль от здешней станции дилижансов. Пассажиры как раз прогуливались около большой повозки, запряжённой тройкой лошадей. Видимо, копытных здесь заменили на свежих и неуставших, а народ подкрепился и размял ноги.

— Трой, а почему мы так быстро попали в сельскую местность?

— Понимаешь, кладбище — это окраина. Сёл, которые кормят вольную Вельту, немного, и границы между ними и городом весьма размыты. Я думаю, что когда-нибудь лет через пятьсот все они станут районами огромного мегаполиса. Нам тут проехать-то всего ничего, дилижанс, конечно, не образец комфорта, но потерпи ещё немного.

— Хорошо. Я не настолько неженка.

Трой переговорил с возницей, отсчитал ему денег из своего кошелька на поясе и поманил меня. Помог влезть в экипаж, сел рядом на откидной лавочке сбоку от двери.

— Нам скоро выходить, — ещё раз повторил Трой.

Деревянная снаружи и обитая изнутри тёмно-коричневой кожей повозка была тесной. Окошки имелись только под потолком, даже видами в пути было не полюбоваться. Вот же тоска смертная в этой Вельте в долгих поездках! Солнечных лучей эти окошки тоже пропускали немного, поэтому с потолка свисал пучок кулончиков и кристалликов, которые испускали лёгкое свечение, но раздражающе позвякивали при движении.

Мы заняли дощатые откидные сидушки у двери. Трой расположился ближе ко входу, пристроив торбу на коленях и заранее одной рукой взявшись за поручень, я сидела рядом, держа его под руку и сцепив пальцы в замок. В торце повозки была лавочка на двоих с кожаным сидением и мягкой спинкой, напротив — трёхместный диванчик, ещё имелось одно откидное сидение спиной по ходу движения, возле него и около наших мест приделали хотя бы деревянные дужки, за которые можно держаться. На более удобных местах предполагалось, наверное, цепляться за сидение. Или за соседа.

Маршрутка на конной тяге вмещала восьмерых пассажиров, на запятках и крыше были прикреплены ремнями сундуки, под диванчиками стояли корзинки и саквояжи, и развивало это чудо общественного транспорта скорость в примерно семь-восемь километров в час.

Компанию в поездке нам составляли два пожилых господина в не новых, но добротных сюртуках, занявшие места в торце, дама с двумя детьми напротив и угловатая девчонка лет тринадцати на самом неудобном месте. Девчонка поставила под ноги две корзинки, села, как-то раскорячившись для устойчивости, сразу ухватилась за поручень одной рукой, а другой таскала из кармана передника крупные белые семечки. Шелуху она сплёвывала в кулак и отправляла в другой карман. Старики вспоминали каких-то сослуживцев. Тот помер ещё молодым от пьянки, другой — в старости от лёгочной болезни, этого хватил удар — и тоже помер... Девчонка слушала и грызла семечки, эти воспоминания неизбалованной развлечениями особе сошли за радиопередачу. Женщина вязала что-то крючком, иногда упуская петли и тихо ругалась себе под нос. Вроде даже цензурно. Старший из её мальчиков, на вид примерно десятилетний, ныл. Младший, лет четырёх, хныкал.

И только Трой молчал, всем видом олицетворяя спокойствие. Мне тоже хотелось ныть, хныкать,