Столичная штучка - Ольга Дремова

— Сейчас, сейчас, — пообещал Меркулов, выделяя что-то важное лимонным маркером и ставя победную точку.

Оскорбившись нерасторопностью хозяина, блестящая стальная коробочка заиграла гимн России, задергалась и затряслась.

— Уже взял, — объявил Дмитрий, откинул крышку и посмотрел на номер, высветившийся на табло. Если бы телефон мог говорить, то он, наверное, окрестил бы медлительного хозяина каким-нибудь чрезвычайно обидным словом, и был бы прав, потому что, увидев комбинацию, отображенную определителем, Дмитрий забыл не только о маркерах и листочках, но и обо всем, что его окружало. Боясь, что звонки прекратятся, он торопливо нажал кнопку и с замиранием произнес:

— Как хорошо, что ты позвонила!

— Дима, здравствуй, у тебя есть для меня минутка? — Дмитрию показалось, что в голосе Светланы прозвучала тревога.

— У меня для тебя сколько хочешь свободных минуток, — с готовностью сказал он. — Светочка… — Дмитрий замялся, не зная, стоит ли спрашивать о причине звонка, но, не решившись форсировать события, изменил вопрос: — Мы сегодня увидимся?

— Дима, — на сей раз тревожные нотки слышались очень отчетливо, — у меня к тебе важное дело. — Светлана на мгновение запнулась, но, видимо, собравшись с мыслями, продолжила: — Я хочу, чтобы ты мне помог.

— Что-то случилось? — Дмитрий напрягся, вслушиваясь в голос на том конце трубки. Всегда такая жизнерадостная, веселая, сегодня Светлана была не похожа на себя.

— Я не знаю, — голос в трубке сник окончательно. — Димушка, мне нужен твой совет, и, возможно, я попрошу тебя оказать мне услугу.

— Если я могу тебе помочь, то считай, что я уже согласился.

— А если я отправлю тебя, как Мюнхгаузена, на Луну? — Дмитрий услышал знакомые нотки и понял, что Светлана улыбается.

— Значит, на Луну, — покорно протянул он. — Давай встретимся и все обговорим. Я буду ждать тебя сегодня на нашем бульваре, у стелы, хорошо?

— Хорошо. Во сколько?

— А ты во сколько освободишься от своих школьных оболтусов?

— Я уже освободилась, — сказала она, и Дмитрий услышал в трубке ее смех, похожий на вздох.

— Это что значит? — не понял он. — Ты сегодня не работаешь?

— До пятницы я совершенно свободна, — опять рассмеялась Светлана.

— Почему именно до пятницы? — удивился он.

— Знаешь что, я жду тебя на бульваре в шесть, идет? — перевела разговор Светлана.

— Я до шести умру от тоски, — голос Димы звучал жалобно и просяще.

— Тогда в пять. В пять ты еще будешь жив?

— Не факт, конечно… — протянул Меркулов.

— Ты уж расстарайся, пожалуйста. Ладно, до вечера, — и в трубке повисла тишина.

— Ого! Жизнь бьет ключом, и даже не всегда по голове! Значит, даром времени не теряем, приводим наш грандиозный план в исполнение? — Обручев оторвался от экрана компьютера и вопросительно посмотрел на друга.

— Тем, ну его к чертям собачьим, этот твой план! — словно от головной боли, досадливо сморщился Дмитрий. — Нашел чего вспомнить! Мы с Витюней были пьяные в хлам, вот и чудили. Неужели разговор двух нетрезвых людей можно воспринимать всерьез? — пожал плечами он и широко улыбнулся, ожидая, что Обручев поступит точно так же.

— Подожди, Дормидонт, — остановил его Артем, — при чем тут вспоминать или не вспоминать? Уговор есть уговор, и нечего здесь из себя строить рубаху-парня.

— Если у тебя горячее желание разорить меня в ресторане, я не против, — пошел на повторный круг Меркулов. — А что, получу зарплату, позову тебя и Витюню, и мы посидим, как в старые добрые времена, втроем, поболтаем. А всю эту гадость давай забудем. Знаешь, я как вспомню, у меня мурашки начинают по спине бегать, — сказал он и расстроенно вздохнул.

— О-о-о, как ты запел, птичка-кенар, — нарастяг проговорил Обручев, с удовольствием наблюдая за попытками бывшего сокурсника выбраться из приготовленной по его душу петли. — А совсем недавно генералом на белом коне гарцевал.

— Вот не думал, что ты такой. Как ты не можешь понять, дурья твоя башка, что у меня к этой женщине серьезное чувство? Знаешь, мне ровным счетом наплевать, кем я буду выглядеть в твоих глазах, но со Светланой поступать гадко я не намерен.

— Витюнь, ты тоже считаешь, что слово мужчины не стоит ни гроша? — Артем приторно сморщился и посмотрел на Голубева, который сидел за столом у окна и делал вид, что погружен в работу.

Неохотно оторвавшись от бумаг, он с укором взглянул на Артема. Больше всего ему хотелось, чтобы его оставили в покое, отцепившись с этой треклятой историей. С досадой причмокнув губами, он жалобно попросил:

— Ребят, может, вы без меня разберетесь, а? Пьяный я был, толком и вспомнить не могу, чего было, чего не было, а вы туда же — судьей! Какой из меня судья? — промямлил Витюня и, довольный своей находчивостью, ласково улыбнулся.

— Подожди, так дело не пойдет, — уперся Артем, и, точно сдувшийся воздушный шарик, Витюня потускнел, сгорбился, став в один момент снова маленьким и серым.

Улыбка постепенно исчезала с его лица, уступая место несчастной гримасе. Первыми дрогнули и опустились уголки губ. Открытый лоб Витюни прорезали горизонтальные полосы, доходящие почти до высоких скользких залысин. Страдальчески сморщившись, поползли к переносице углы толстых мохнатых бровей. И в несколько мгновений от улыбки довольного своей находчивостью человека не осталось даже воспоминания.

— Что значит, ты ничего не помнишь? — наседал Артем. — У тебя что, память отказала?

— Нет, с памятью у меня все в порядке, — помрачнел еще больше Витюня. От природы слабохарактерный и мягкий, он не переносил никакого давления. Едва почувствовав на себе чей-то нажим, он сдавался, предпочитая доброй войне худой мир и ретируясь с поля боя как можно скорее. — Нет, с памятью у меня все хорошо, — повторил он, невольно сжимаясь под натиском Артема. — Я помню даже то, что порядочный человек на моем месте уже давно бы выбросил из головы, и то, что я помню, мне не нравится, — тихо закончил он, отводя глаза в сторону.

— Значит, ты помнишь, что Меркулов похвалялся, как за месяц преуспеет на любовном фронте? — гнул свое Обручев.

Опустив глаза к бумагам, Витюня подавленно молчал.

— Так помнишь или нет?! — повысил голос Артем, сверля Витюню жестким взглядом.

— Помню, — чуть слышно прошептал Витюня, поднимая на Обручева умоляющие глаза и нервно дергая губами.

Не обращая внимания на его немой крик, Артем продолжал:

— Ты можешь подтвердить, что спор заключен на месяц?

— Прости, — Виктор виновато посмотрел на Дмитрия.

— Так да или нет?! — почти крикнул Обручев.

— Да! — с силой выдохнул Витюня и, сжав ладонями виски, закрыл глаза.

— Слушай, отстань от Витьки, — бросил Дмитрий, — наши старые счеты его не касаются. Его вообще тогда под козырьком не было!