Гадание на розах - Абигайль Кейси

Глория Дюбуа, не способная к оборонительным действиям, зажмурилась, чтобы не видеть роковой вспышки.

В последнее мгновение аспирантке вдруг четко представилось, как букет из белых роз, так и не обретших имя, ложится на крышку ее гроба.

Но выстрелы запоздали.

Мужчина, достойный женщины из рода Дюбуа, грубо, но своевременно уронил голубоглазую мишень за стол.

Одна пуля смачно вошла в библиотечного супермена, проворно и героически закрывшего нарядную мишень.

Другая — в окно, круша стекло и сея панику на площади, где лишь бронзовый генерал на бронзовом коне остался невозмутимым и спокойным.

Глория Дюбуа, не дождавшись болевого шока от пули, наконец-то сообразила, что выстрел, предназначенный для нее, принял на себя кареглазый и русоволосый незнакомец, рухнувший сверху тяжелым и неподвижным телом.

Любая американка знает, что в барабане револьвера — семь патронов.

Глория Дюбуа не была исключением.

Машинально отсчитав шесть произведенных выстрелов, аспирантка, беспомощно распластавшаяся под мужчиной, судя по всему, потерявшим сознание, поняла, что наступает роковое и непоправимое.

Сейчас безумная первокурсница, только что совершившая страшное деяние, приблизится и с очень близкого расстояния всадит последнюю, тяжелую, обжигающую пулю точно между голубых аспирантских глаз.

Героический незнакомец не подавал признаков жизни.

А у Глории Дюбуа не оставалось ни сил, ни времени, чтобы выбраться из-под обмякшего защитника.

Оставалась лишь призрачная надежда, что случится осечка.

Обреченная аспирантка крепко-накрепко зажмурилась, и вся короткая, толком не реализованная жизнь промелькнула в ее лихорадочно пульсирующем сознании.

Королевские розы.

Прекрасные гугенотки.

Варфоломеевская ночь.

Большие озера.

Индейские атаки.

Разливы на Миссисипи.

Усадьба в стиле раннего классицизма.

Национальный парк роз.

И, конечно же, Безымянная красавица, так и не обретшая имени…

Впрочем, осечки не случилось.

Племянница Брауна не промахнулась, приговорив сама себя к высшей мере, не промахнулась в собственный висок.

Только скривились посиневшие губы с пирсингом.

Только помутнели от суицидной ненависти подведенные тушью глаза.

Только рука, так и не выпустившая пистолет, глухо ударилась о край столешницы.

Амуры и эроты облегченно возобновили свое игривое и невесомое парение.

Но Глория Дюбуа ничего этого не видела, уткнувшись лицом в потные и дрожащие ладони, среагировавшие на стресс.

И только звуки проникали в мерцающее сознание аспирантки, ошалевшей от библиотечного террора.

Стенания тревожной сирены.

Чей-то истошный визг…

Чудом уцелевшая девушка ощутила на себе чужую кровь — пролитую незнакомцем, который без раздумий бросился навстречу смерти, погубив и себя, и их грядущую любовь.

Мужчина, только что доказавший ценой собственной жизни, что достоин, достоин, вполне достоин женщины из рода Дюбуа, мужчина, с которым она так и не успела даже перемолвиться хотя бы парой слов, лежал ничком.

Несчастная Глория потеряла сознание…