Лучший из лучших - Патриция Хорст

Но вот, к великому облегчению всех присутствующих, обед подошел к концу. Лорена вскочила из-за стола, чтобы убрать посуду, но тут же ощутила головокружение и оперлась на спинку стула.

— Лори, дорогая, с тобой все в порядке? — забеспокоилась Элизабет.

— Может, тебе лучше присесть. Ты очень бледна, ма… моя дорогая, — сказал мистер Гордон.

— Наверное, выпили слишком много вина, — прокомментировал Ник.

Лорена не могла посмотреть ему в глаза — такое презрение слышалось в его голосе. Ник решительно не одобрял ее поведения и не собирался этого скрывать.

— Ничего страшного, — тихо ответила она, покрывшись ярко-красными пятнами стыда. — Видимо, я слишком резко встала… Сейчас все пройдет.

— Ты переутомилась сегодня, дорогая, — прозвенел серебряный голосок Элизабет. — Неудивительно, после такого напряженного дня еще и приготовить обед… Пойдите с Ником в сад, отдохните, погуляйте, а мы с отцом тут все уберем.

Но у Ника было на уме другое предложение.

— Будет лучше, если я помогу вам, Элизабет. А Лорена с Доналдом погуляют и поговорят. Возможно, им удастся заключить хотя бы временное перемирие.

Лорене хотелось завизжать, искусать его, избить, задушить голыми руками… Да как он смеет вмешиваться?

— Я не думаю…

— Тогда сейчас самое время начать, — резко оборвал ее Ник. — Особенно если это касается чувств ваших близких.

— Я собиралась сказать, перед тем как меня грубо прервали, что мне лучше принять душ. Я не успела до обеда, так что сейчас самое время именно для этого.

Объяснение было не самым удачным, но мистер Гордон галантно согласился принять его и тихо сказал:

— В таком случае я тоже помогу все здесь привести в порядок. Так мы справимся быстрее.

Миссис Гордон в сопровождении мужчин покинула столовую, и Лорена осталась одна. Прислушиваясь к смеху и шуму, доносящимся из кухни, она ощущала себя покинутой и одинокой. Ей хотелось узнать, о чем они говорят без нее. Лорена поднялась на второй этаж и направилась в ванную, преследуемая абсурдной мыслью, что именно она является объектом всеобщего веселья.

Она включила горячую воду и, яростно намыливаясь, бормотала себе под нос:

— Это отец виноват во всем. А этот Ник Тэрренс… ладно, с ним я разберусь потом. И мне глубоко безразлично, что он думает, пока дело не касается Алана.

Обманывала Лорена, обманывала сама себя. Ей было вовсе не безразлично, что Ник думает, и говорит, и делает. До смешного небезразлично!

Она знакома с ним всего третий день. За такой срок ни один мужчина не станет значить много ни для какой женщины, и уж тем более для нее, всю сознательную жизнь сохранявшей холодную голову при общении с представителями противоположного пода. И как она могла так увлечься им, его поцелуями! Лорена вспомнила горькое разочарование, которое ощутила, когда он отстранился от нее накануне. Нет, надо решительно положить конец этому безумию, и чем скорее, тем лучше! Она знала, что происходит с женщинами, которые попадают под влияние мужчин, видела это даже на примере собственной матери.

Лорена выключила воду, вышла из ванной и надела красное шелковое кимоно. Интересно, почему везде такая необычная тишина. Она подошла к открытому окну, выходящему в сад. Ее мать показывала отцу розы, которые выращивала каждый год с такой любовью. Он наклонился над ее креслом и что-то говорил, но слабый шум прибоя мешал Лорене расслышать его слова.

Однако этот отдаленный шум не помешал ей услышать слова, доносящиеся из приоткрытой двери соседней комнаты, в которой накануне ночевал мистер Тэрренс.

— Да, конечно, — произнес принадлежащий ему голос. — Мне тоже очень жаль, детка, но я обещаю, что скоро закончу здесь дела и сразу приеду… Да, я сам не рад, что взялся за это, с ней просто невозможно иметь дело… Я тоже люблю тебя, дорогая, ты знаешь это… Береги себя, милая, мы скоро увидимся, я обещаю.

Лорена услышала звук трубки, повешенной на рычаг, потом звук открывающейся молнии и тихое насвистывание.

Она как-то успела забыть, что в жизни Ника есть другие женщины, забыла о флаконе с ароматической солью в его ванной, забыла об открытии, сделанном в его спальне. Возвращение к реальности было ошеломляющим. Лорена не могла сразу справиться с нахлынувшей болью, с потребностью увидеть его, напомнить, что она тоже занимает какое-то место в его жизни.

Ник заметил ее тень на пороге и поднял глаза.

— Привет! Чувствуете себя лучше после душа?

— Намного, — сказала она и вдруг увидела на кровати открытый чемодан. Паника охватила ее.

— Я могу чем-нибудь быть вам полезен? — спросил Ник.

— Я… я услышала здесь голоса, и…

— Да, я воспользовался телефоном с любезного разрешения миссис Гордон.

С кем же ты говорил, кого ты называешь деткой, дорогой, милой? Лорена не осмелилась задать этот вопрос вслух. Она откашлялась и сказала:

— Я вижу, вы укладываете чемодан…

— Так и есть. — Он открыл дверцу шкафа и достал оттуда свои вещи.

— Но почему? Наш самолет только завтра.

— Сегодня я буду ночевать на первом этаже в кабинете.

Лорена сразу почувствовала что-то неладное.

— Но почему? — снова повторила она.

— Потому что здесь будет спать Доналд.

— Что?!

— Лорена, вы слышали меня. Ваш отец остается здесь, а он не может в его возрасте ночевать на диване, когда есть нормальная кровать.

— Но у него нет никакого права здесь находиться!

Ник посмотрел на нее с таким нескрываемым презрением, что она попятилась.

— Элизабет так не считает. И я могу даже предположить, что он провел бы сегодняшнюю ночь в ее постели, если бы ваша мать не боялась преждевременно свести вас в могилу.

— Неужели она пригласила его остаться?

— Правильно. По меньшей мере, пока мы не вернемся из Майами, а может, и дольше.

— Я… я вам не верю!

— Ваше право, Конфетка.

Ник прошел в ванную, молча и быстро собрал зубную щетку, пасту, бритвенные принадлежности. Столько неодобрения было во всех его движениях, что Лорена нерешительно спросила:

— Вы чем-то рассержены?

— Неужели вы заметили? Да, не скрою.

— Вы сердитесь на меня, да?

— Опять вы правы. Но не настолько, чтобы это помешало мне уснуть.

Лучше бы он ударил ее, чем говорить с ней таким тоном!

— Если это из-за отца, то я ничего не могу тут поделать, — произнесла Лорена дрожащим голосом.

— Можете, Конфетка, можете, просто не хотите.

— Вы не понимаете, что это такое, когда близкий человек уходит из вашей жизни.