Любовь неукротимая - Хизер Сноу

– Но потом я заметила новые картины в его галерее и подумала, что он рисует, вместо того чтобы спать. Однако и в течение дня он никогда не ложился вздремнуть и при этом не выглядел утомленным. Вообще со стороны он выглядел совершенно нормальным. Но вскоре я начала замечать за ним некоторые вспышки энергии. Поначалу совсем недолгие, но порой он даже дрожал от переизбытка сил.

Габриэль нахмурился.

– Кажется, я помню что-то подобное, – сказал он. – Тогда мы были молодыми и проводили в кутежах ночи напролет. Днем мы все валились с ног, а Майкл оставался полным сил. Я так завидовал его выносливости…

– Радуйся, что у тебя ее нет! – в запальчивости воскликнула Пенелопа. – За нее Майкл дорого заплатил.

– Что ты имеешь в виду? – Габриэль насторожился.

– После недель нечеловеческой активности он… рухнул. – Пенелопа чуть пожала плечами. – Его состояние было ужасным, – прошептала она.

– И тогда его безумие проявилось в полной мере? – спросил Габриэль. – У него начались такие же приступы, как и у меня?

Пенелопа знала, что Габриэль будет сравнивать себя с Майклом, стараясь найти в его болезни сходство со своим недугом.

– Нет, приступов не было. – Она отрицательно покачала головой. – По крайней мере таких, как у тебя. – Пен наморщила лоб, размышляя, как лучше донести до Габриэля свою мысль. – Но да, тогда его безумие уже не вызывало сомнений.

Габриэль взглянул на собеседницу вопросительно. Пенелопа понимала, что объяснила не слишком понятно, и попыталась сделать это еще раз:

– Видишь ли, болезнь Майкла проявлялась как в выраженных всплесках активности, так и в приступах ужасного уныния, при этом одно неминуемо следовало за другим. Каждая из этих крайностей была поразительной по силе проявления. А я поначалу не придавала этому значения. Страшно подумать, с какими ужасными проблемами столкнулась наша семья, когда я, проснувшись как-то утром, заметила, что Майкл просто ушел. Исчез, не оставив весточки. Позже слуги сообщили, что он в сопровождении одного из них отправился в Лидс, прихватив с собой только краски. Конечно, они могли ошибаться, но, по их словам, это была не первая отлучка и путь Майкла обычно лежал в Лидс.

– Он оставил тебя одну посреди ночи?

– Да.

Пенелопа вспомнила, какое отчаяние испытала тем утром. И как она злилась на мужа за эту выходку. За такое неуважительное, пренебрежительное отношение к жене. Она не понимала тогда, что он был просто болен. Как не понимала и многого другого.

– Впоследствии я узнала, что его состояния цикличны, они сменяют друг друга и повторяются. Иногда их проявление слабее, иногда – сильнее.

Габриэль побледнел.

– Мои приступы ведут себя точно так же.

– В смысле – повторяются?

Он растерянно кивнул. В глазах его потемнело.

– Повторяются. Иногда – сильнее, иногда – слабее…

Пенелопа покачала головой.

– Но ты говорил, что никогда не испытывал грандиозных по силе позитивных чувств, как это было у Майкла. Поэтому ваши недуги нельзя сравнивать.

Габриэль раздраженно отвернулся, ничего не ответив. В глубине души он понимал, что Пенелопа права.

– И твои приступы длятся часами, – заметила она. – А приступы Майкла – днями и даже неделями.

– Неделями? – удивленно переспросил Габриэль.

– Да. И позитивные, и негативные. Но я решила действовать, – сказала Пенелопа, внезапно ощутив непреодолимую усталость. – Я не знала, как понимать его поведение, но молча терпеть не собиралась. Поэтому в спешке отправилась за ним. Мое появление сильно его взволновало. Хотя он старался вести себя как ни в чем не бывало, делал комплименты, шутил.

Пенелопа вспомнила, в каком замешательстве пребывала тогда. Как же она могла терпеть мужа, чьим действиям не могла найти ровным счетом никакого объяснения?

– Он осыпал меня извинениями. Говорил, что просто не привык еще к роли мужа, который должен предупреждать жену о своих поездках. Убеждал, что всегда отправляется в Лидс, когда чувствует прилив вдохновения. Клялся, что картины здесь получаются лучше… Молил о прощении. Обещал, что подобное больше не повторится. Я поверила. Я очень любила его.

Боже, какой же простодушной она была.

– Тогда я не знала, что он пребывал на пике очередного своего периода. Я говорила себе: он растрачивает слишком много энергии на создание картин, ему требуется отдых и он просто хочет побыть один в загородном поместье. – Пенелопа вздохнула. – Но в глубине души я понимала: что-то не так. Я стала присматриваться к нему. Майкл по-прежнему мало спал, но теперь старался скрывать это от меня. И он начал меняться.

– Меняться? – Габриэль пристально посмотрел на собеседницу. – Как?

– Трудно объяснить. Муж всегда был сильным и уверенным, но внезапно… он стал еще активнее, еще неугомоннее. Казалось, творческие идеи настолько переполняли его, что он вот-вот взорвется от их переизбытка. Он начинал очередную новую картину, но бросал ее на половине, вновь придумав что-то новое, лучшее. Он поразительно много говорил, неумеренно пил, но выглядел таким счастливым… А потом все резко изменилось.

То, что последовало потом, Пенелопе вспоминать было тяжелее всего. Тот день разбил вдребезги все ее надежды на счастливый брак.

– Как-то пополудни Майкл не вышел к чаю, и я решила сама отнести ему поднос. Я подумала, он просто заработался и забылся. Я поднялась в детскую комнату, которую он использовал как студию, пока мы жили в Лондоне. Он расхаживал возле окна. Светило яркое солнце – именно из-за него Майкл выбрал эту комнату в качестве мастерской. В проеме окна отчетливо вырисовывался профиль Майкла. Он был таким красивым, что у меня перехватило дыхание. И на мгновение я подумала: сейчас он выглядит как архангел, в честь которого его назвали[1].

Проникшись воспоминаниями, Пенелопа закрыла глаза.

– Но в следующий момент я заметила, какой он взъерошенный. Его волосы были такими растрепанными, словно он старался выдернуть их. Мольберт валялся на полу, а краски разлились по всей комнате. Я всего лишь позвала его по имени, а он смерил меня таким суровым взглядом, что мое сердце застыло, как будто его пронзила ледяная стрела. Я стояла недвижно, словно статуя. – Пенелопа вздохнула. – Статуя под названием «Англичанка с подносом», высеченная из гранита и мрамора.

Она открыла глаза и поймала взгляд Габриэля. Он сосредоточенно смотрел на нее. Пенелопе показалось, что именно этот требовательный взгляд помог ей рассказать историю до конца.

– Он бросил в меня кисть. До сих пор помню, какой шок тогда испытала. Я безмолвно стояла и смотрела на яркое красное пятно, оставшееся на моем любимом платье лавандового цвета. Капли краски расплывались по ткани, словно кровь… Я могла бы стоять так часами, если бы не почувствовала, как, едва не задев мою голову, мимо пролетела другая кисть. За ней последовала третья, и я бросила поднос, чтобы закрыть лицо руками.