Татьянин дом - Наталья Нестерова

В собственных глазах она казалась себе человеком, который во взрослые лета взялся за детские раскраски — нелепое и смешное занятие. Но оно ее увлекло. «Немножко пофантазирую, пока никто не видит», — находила она оправдание своему увлечению.

* * *

Сцены в пыточной камере — так запомнились ей события вечера, начавшегося по-семейному тихо.

Андрей всегда много работал, но в последнее время совсем уж не знал отдыха. Татьяна решила поговорить с ним.

— Ты два года не был в отпуске. Командировки недельные за границу — разве это отдых? Уходишь в восемь, приходишь за полночь, часто ночуешь не дома, а на этой вашей базе в Раменском. Ни суббот, ни воскресений. Исхудал. Где твой наметившийся было животик? Мне кажется, так нельзя.

Андрей внимательно посмотрел на нее, отложил газету. Он откинулся на спинку дивана, нахмурился:

— Да, наверное, так дальше нельзя.

— Вот и хорошо, — обрадовалась Татьяна. — Давай мы с тобой…

— Таня! — перебил он. — Ты в самом деле ничего не замечаешь?

— Что я должна замечать?

Господи! Да все! Что уже давно… Танечка! — С его лица не сходила болезненная гримаса. — Ты — лучшая женщина на свете, самая добрая, преданная, красивая… Почему-то символ любви рисуют в виде сердца, пронзенного стрелой. А надо бы изобразить в трехмерной графике скользкую воронку, в которую тебя, против воли, затягивает. Причем летишь ты головой вниз и не в состоянии развернуться, увидеть то, что осталось наверху. Я… я переживаю подобное второй раз в жизни…

Татьяна решила, что муж переживает вторую волну любви к ней. И нервничает как мальчишка. Вот глупый! Такой серьезный, ни тени юмора. Надо его развеселить. Она улыбнулась и тут же притворно сосредоточилась, подбодрила Андрея:

— Давай, давай, смелее. Я постараюсь понять тебя.

— Правда? — Он облегченно вздохнул. — Ты не просто благородная женщина. Ты — святая. Ты простишь меня?

— Только если ты будешь приходить домой до восьми вечера и по нечетным числам объясняться мне в любви. По четным можешь делать это утром. Разрешаю.

Андрей обескураженно уставился на нее:

— Ты ничего не поняла!

— За двадцать лет жизни с тобой моя природная бестолковость только усилилась, — все еще дурачилась она.

— Таня! Я полюбил другую женщину.

Ага! Он заметил, как она похорошела после пластической операции. Татьяна кокетливо взбила волосы руками:

— Рада стараться. Обещаю и в будущем поддерживать себя в состоянии неземной красоты.

Боже! — Андрей вскочил. — Ты меня не слышишь, ты представить себе не можешь… Я как скотина… Будто невинных младенцев… Все равно! Я должен сказать. Татьяна! Я полюбил, — он говорил по слогам, — другую женщину. Не тебя! Уже почти год. Я живу с ней. Я хочу и дальше… Я ухожу. Ухожу от тебя. Слышишь? Ты меня слышишь? Что с тобой?

До нее наконец дошло. Но этого не могло быть. Не могло быть в ее жизни. Другие люди разводились, сходились, изменяли, ревновали, врали, изворачивались. Но она или Андрей — невозможно. Как невозможно, чтобы у них выросли хвосты или отвалились уши. Явления из другой жизни, с чужой планеты, параллельной действительности.

И все-таки случилось. Замок рухнул. Он оказался хрустальным. В ее сознание медленно вползал страх.

Атаки внезапного ужаса она переживала и раньше. Первый приступ запредельной боли у мамы. Ножка маленькой дочери проваливается в метро между трогающимся поездом и платформой. Сын падает со стремянки, глухой стук его головы о кафельный пол. Запах горелой резины, визг тормозов — Андрей едва удерживает на трассе машину, у которой взорвалось колесо. Пьяные подростки с бритвами в руках окружили Татьяну в подворотне, вырывают сумочку.

Резкий всплеск страха каждый раз Татьяна ощущала физически — будто кто-то железной клешней с шипами быстро сдавил ее сердце. И так же быстро отпустил.

Теперь шипы входили медленно, проникали все глубже. Вот они встретились в глубине сердца, металлически царапнулись друг о друга. Сердце едва билось. Удар — боль. Удар — боль.

Татьяна прижала руки к груди. Застыла. Еще секунда, и от сердца останется маленький кровавый комочек.

— Пожалуйста, — прошептала она, — не надо. Мне очень больно.

Она умоляла мужа избавить ее от боли. Не просила раскаяться, остаться. Только помочь, как помогают раненому, вытащить ножи из тела.

— Я так и знал, — кивнул Андрей. В его голосе звучало раздражение человека, который предвидел неприятности, потом вдруг понадеялся на легкий исход, а события все-таки разворачивались по худшему сценарию. — Я понимаю, что тебе больно.

— Очень больно! — эхом откликнулась Татьяна.

— Но к сожалению, мы должны через это пройти. В конце концов, и для тебя унизительно положение обманутой жены. Детям я все объясню сам. Ты умная, трезвая женщина. Со временем ты поймешь, что самое лучшее для нас — сохранить достойные человеческие отношения. Таня?

Она смотрела на него с мольбой, испугом и в то же время со страхом — как на ангела, которого злые силы превратили в дьявола.

— Не делай из меня большего подлеца, чем я есть на самом деле. — Андрей повысил голос. — Все проклятия, которые заслужил, я уже себе сказал. Что ты молчишь? И не смотри на меня как на чудовище! Впрочем, да, конечно. Кто же я сейчас? Таня, прости меня! Пожалуйста.

Он шагнул к ней. Протянул руку, задержался, словно наткнулся на невидимую преграду. Быстро дотронулся до ее плеча. Не погладил, не приласкал, не успокоил — просто коснулся.

— Я пойду. Держись.

Она держалась. Взглядом. За обивку кресла, на котором сидел муж. Не помнит, сколько прошло времени. Пришли с вечеринки дети. Весело пререкались в коридоре.

— Мама? Ты еще не спишь? — в гостиную зашла Маришка. — Ой, что с тобой? Тебе плохо? Пашка, скорее! — закричала она. — Маме плохо!

Прибежал Павлик:

— Мама, что случилось?

Они присели перед ней на ковер. Тормошили ее колени. Таня с трудом перевела взгляд на детей.

— Папа нас бросил, — проговорила она.

— Куда? — глупо спросил Павлик.

— Зачем? — не умнее переспросила Маринка.

— Он ушел к другой женщине. — Тело Тани переломилось в талии, и она снопом упала на диван. — Я умираю. Сердце. Очень больно.

— Пашка, скорее! — закричала Марина. — Звони папе на сотовый, в «скорую», тете Лизе.

— Так кому первому? — растерялся сын.

Лиза, жена одного из двоюродных братьев Татьяны, врач-терапевт, приехала вслед за «скорой». Делали кардиограмму, переговаривались. Инфаркта нет. Что случилось? Какое-нибудь сильное переживание, стресс? Мама говорит, что от нас папа ушел. Всплеск Лизиного голоса — как? Не может быть. Но так мама говорит. Сами ничего не понимаем. С ней будет все в порядке? Повернитесь на бок, мы сделаем укольчики. Выпейте эти капли. Постарайтесь уснуть.