Летний сад - Полина Саймонс

Татьяна пыталась видеть и хорошую сторону. Хотя бы дождя нет.

Воровская честь слабеет

Дождь пошел на следующее утро.

Сначала он показался благословением. Марина подняла голову и открыла рот, высунула язык, ловя капли. Не слишком, впрочем, успешно. Она сорвала большой зеленый лист, подставила его под капли, слегка свернув, и, когда в нем набралось немного воды, выпила ее. Она это делала до тех пор, пока не утолила жажду, а потом уже посмотрела на Сайку, стоявшую под деревом и прятавшуюся от дождя.

– Почему ты не пьешь?

– Не хочется.

– Как тебе может не хотеться? Мы два дня не пили!

– И что? Верблюды не пьют же каждый день.

– Да, – нетерпеливо произнесла Марина. – Но ты же не верблюд!

– Мне не нужно так одержимо пить, как ты, каждый день. А кроме того, в чернике много воды. И наконец, посмотри на себя, ты же промокла!

Да, Марина промокла и стояла так, без надежды на тепло или на то, чтобы просохнуть, без надежды на пищу или спасение, – и она настолько пала духом, что просто легла в мокрую листву.

– Вот так, – сказала она. – Ты иди. Может, если найдешь озеро и переберешься через него, вернешься за мной. Постарайся запомнить, где я осталась, ладно? Ты же запомнила, где осталась Татьяна.

– Идем! – Сайка потянула ее за руку. – Это просто дождь. Это не конец света.

– Ох, это он, – заявила Марина. – Определенно он.

Постоянно вытирая губы, Сайка села на землю рядом с Мариной.

– А почему ты все время вот так вытираешь губы?

– Как так?

– Вот так. – Марина показала. – То и дело.

– Я просто не хочу пить, вот и все.

– Ты боишься дождевой воды?

– Какого черта, что ты болтаешь? Боюсь? Кто боится, мисс? В отличие от тебя, я одна вошла в пещеру. Я не боюсь. Я просто не хочу пить.

Марине казалось, что Сайка знает обратную дорогу, и где находится озеро, и что она не задумываясь бросила бы Марину в лесу. Но Сайка не знала, куда идти. Марина ненавидела ее. Ей хотелось, чтобы Сайка оставила ее одну, так же как они обе бросили Татьяну, полагая, что озеро лишь в паре километров вон в той стороне.

«Это мое наказание», – думала Марина, закрывая глаза, отворачиваясь от Сайки.

– Это просто кара, – прошептала она, – за то, что я слушала тебя.

– И кто же тебя карает? – Сайка беспечно засмеялась.

– Я предала родную кровь. Я соврала ей, я отвернулась от нее, и теперь все возвращается ко мне. И это правильно. – Она заплакала.

– Но меня-то за что наказывать? Я ничем Татьяне не обязана.

– Тебя не наказывают. С чего бы? Ты живешь в своем собственном мире. В твоем мире нет ничего неправильного, так какое может быть наказание? В твоем мире ты думаешь, что твой отец слишком остро отреагировал на твои маленькие детские игры. Если ты не сожалела о Сабире, так ты уж точно не сожалеешь о Татьяне. Но знаешь, что я думаю? – Марина вскочила. Эта мысль оказалась настолько ужасной, что ее невозможно было увидеть в положении даже условного отдыха. – Думаю, ты это сделала намеренно. Думаю, ты хотела потерять Татьяну, ты хотела, чтобы она заблудилась. Ты нарочно собрала камешки, ты повела нас в другую сторону намеренно, чтобы мы не могли найти ее, а она не смогла бы найти нас.

– Ты так думаешь? – небрежно откликнулась Сайка.

– Теперь я думаю так. Но это – то, что мы сами заблудимся, – явно не входило в твои планы, да? – Марина коротко рассмеялась. – Ты постоянно строишь планы, Сайка, в отношении тех, кто не способен ни с чем справиться, или, как сказала бы Таня, потому что сама не можешь ничего изменить, ничем командовать.

– Да ты бредишь! Я ничем не хочу командовать. Я ничего не хочу менять. Я просто хочу выбраться отсюда.

– Ты отсюда не выберешься. Вбей это себе в голову! Даже если нас начнут искать… это же огромнейший лес. Никому нас не найти. Скажи-ка, это входило в твой грандиозный план?

– Ох, да заткнись ты! Это уже надоедает.

– Ты просто ненормальная.

Марина замолчала. Вокруг больше не было каменных нагромождений, никаких пещер. Остаток дня дождь капал на мокрую листву, на промокших девочек. Сайка низко опускала голову, сидя под деревом; она не ложилась и не поднимала голову ни на минуту. Марина заметила, что Сайка затихла. Ее бессмысленная болтовня прекратилась.

Снова стемнело; настала третья ночь в лесу. Свет покинул мир Марины, он теперь состоял из мокрого и серого и всепроникающей темноты рядом с ее сердцем, пробираясь в нее шаг за шагом, окружая ее и ее проводника.

Марина прислушивалась к дыханию Сайки. Та сдерживала вдохи. Она замирала на несколько мгновений, потом вдыхала, потом снова замирала.

– Что это ты делаешь?

– Ничего.

– Что это ты вытворяешь с дыханием?

– Ничего не вытворяю. Просто стараюсь не глотать, – ответила Сайка.

– Не дыша?

– Ну да.

– И почему ты стараешься не глотать?

– Горло болит. Думаю, я заболела.

– У тебя жар?

– Откуда мне знать? Хочешь потрогать меня и проверить?

Марина не хотела.

– Так ты поэтому не пила? Из-за горла?

– Я уже сказала тебе, – огрызнулась Сайка. – Я не пила, потому что не хотела.

Марине кое-что пришло в голову.

– Ты и чернику есть перестала.

– Ты тоже. Меня тошнит от черники.

– Ты не хочешь пить, не хочешь есть.

– Заболела, говорю же.

– А еще что-нибудь болит?

– Нет.

Посреди ночи Марина, лежавшая на боку, проснулась; точнее, ее разбудила Сайка, вертевшаяся рядом с ней. Сначала Марина ничего не сказала, ожидая, что Сайка успокоится, но шли минуты, и Сайка терлась спиной о землю, чесала голову и поворачивалась с боку на бок, и наконец Марина уже не могла это выдержать; она отодвинулась подальше. И хотя она сумела снова заснуть, ее сон был тревожным, она постоянно ощущала шумную возню поблизости.

«Я»

Не дождь встревожил Татьяну утром. Ее встревожило то, что она понимала: теперь не почуять было запах свежей воды, исходящий от озера Ильмень. Ее встревожило то, что еще один день перейдет в ночь, а у нее нет укрытия, нет еды, нет огня, или защиты, или дороги домой. Отбросив мокрые ветки, Татьяна снова тронулась в путь. Земля была покрыта ветками и камнями. И нелегко было бы найти ее следы, если кто-то ее искал. Хотя у Татьяны не было ножа, она подумала о том, чтобы оставлять знаки на деревьях. После долгих