Мой домовой — сводник - Ольга Горышина

— Он уснул, укладывая девчонок, — буркнула Арина и почему-то пошла в коридор.

Я обернулась к маме. На ее лице ничего не читалось. Она явно упахалась больше всех. На столе красовалось три вида салатов. Должны были потечь слюнки, но почему-то во рту оставалось сухо.

— Мы вино привезли. Открыть? — голос Вадима выдавал волнение, непонятное.

Или понятное? Неужели они сделали меня изгоем в мой день рождения? Не нравится мой выбор? Да не пошли бы вы куда подальше…

— Открывай, конечно, — бросила я, кажется, в унисон с папой, и села к столу.

Вадим остался стоять, наполнил три бокала, капнул на донышко себе и вопросительно посмотрел на дверь.

— Арине наливать?

— Сейчас спрошу, — сказала мать и ушла.

Квартира маленькая, но слов даже за стенкой не разобрать, если в семье есть малолетние дети. Арина вернулась, села за стол, протянула Вадиму пустой бокал. Мать тоже села. Напротив меня, но смотрела только на Вадима, и тот вскоре без всякого вина пошел красными пятнами. Мне хотелось встать и уйти. Лучше бы, наверное, мы отметили мой день рождения с его мамой! Даже не знаю, стоит ли приглашать родственников на новоселье. Домовому они точно не понравятся!

Выпили за мое здоровье. Удивительно, что не пожелали не быть лапшой. Поели. Чуть-чуть. И я взглянула на часы. Половина десятого. Можно встать и уйти, раз мы так всех раздражаем.

— Может, уже сладкое, и мы пойдем? — предложила я и вскочила, чтобы самой заварить чай.

Арина последовала за мной и закрыла дверь. Мое сердце упало. Ее глаза метали молнии.

— Что ты сказала матери про Виктора? — прошипела сестра мне в лицо, и я честно так опешила, что от всего сердца удивилась:

— Какого Виктора?

— Ты знаешь, какого…

— А… — сердце ухало где-то в пятках. — Анатольевича? Ничего. Что я могу про него сказать? Я его в глаза не видела — только костюм и очки помню. Честно.

— Что ты дуру-то из себя строишь?! Тебе не шестнадцать! Что ты матери сказала про меня с ним?

— Про тебя с ним? Ариш, я с матерью вообще не говорила ни о чем. И тем более о нем… Чего случилось-то?

Арина сжала губы.

— Точно не говорила?

— Честное скаутское, чего ты хочешь от меня…

Арина села на край углового диванчика.

— Виктор вчера в дождь подвез меня после работы домой. Здесь же дождь вообще не думал идти. Андрей гулял с девчонками. Виктор высадил меня у дороги, чтобы в наш долбанный двор на своей Вольво не заезжать… Андрей со мной со вчерашнего вечера не разговаривает, и наша любимая мамочка вместо того, чтобы сказать ему, что он дурак, молчит. Точно поддерживает его подозрения. Чего мне делать теперь?

Я почему-то улыбалась. Как дура… Наверное, так выходит страх и приходит облегчение от сознания, что весь сыр-бор не из-за нас с Вадимом.

— Для начала перестать звать его в семье Виктором.

— Как мне его звать? — чуть не сорвалась на полный голос сестра. — Он меня от силы лет на пять старше!

— И так на энное количество позиций выше. По батюшке звать. Анатольевич! Я тебя предупреждала про Витеньку.

— Я так его не называла! — зарычала сестра, упираясь растопыренными пальцами в стол.

— Но ты и по фамилии его не называла.

— От его фамилии меня на ржач пробирает.

— Тебя похоже на что-то другое пробирает!

— Ирка!

— Какая фамилия у него?

Арина выдержала театральную паузу.

— Веселкин.

— Ну и в чем проблема?

— Смешно.

— Мне не смешно. Фамилия как фамилия. Редкая. Не на каждом углу однофамильца встретишь, как у нас… Не мог этот веселый Веселкин тебя завтра подвести? Надо было мне днюху испортить!

Я шагнула к чайнику.

— Что мне делать? — бросила в спину сестра.

— Да откуда я знаю… Этих мужиков не разберешь… Я не только про Андрея.

— Ир, Вадим тебя хоть раз ревновал?

Я обернулась:

— К кому меня ревновать? У меня даже кота нет…

— Меня тоже ревновать не к кому, но ведь ревнует…

— Ариш, я действительно не знаю, как тебе помочь. Давать дурацкий совет бросить работу, я не буду. Ты у нас будущая кормилица. Быть выше обвинений попробуй. И, понимаешь, матери, как мне кажется, вся эта буча только на руку.

— Ира, ты дура? Она меня что, развести с двумя детьми надумывает? Да кому я нужна буду!

— Ариш, не ори… Вообще абстрагируйся от всей этой ситуации. Ходи на работу. Приходи домой. Одна. На метро. У вас же с Веселкиным ничего не было?

— Конечно, не было, ты чего! Мы о детях разговариваем.

— Вот и прекращайте разговаривать. Скажи прямо, муж ревнует. Нормальный мужик поймет. Еще с такой веселой фамилией. Пошли чай пить. Хочешь, я Андрея позову?

— Не надо.

Пили чай почти молча. Мне хотелось покрутить у виска, глядя на мать. Нет бы поддержать дочку, а она… А Вадим все озирался на дверь, будто действительно верил, что Андрей соблаговолит выйти. Дурак этот Андрей. Полный… Жена пашет, а он еще ревновать смеет! Пусть сам ее на ланч тогда водит, лентяй!

Распрощались. Пошли вниз.

— Чего там случилось? — спросил Вадим, едва за нами хлопнула железная дверь парадной, еще до прекращения писка замка.

Я рассказала. Вадим закатил глаза и оперся о капот машины. Выдаст сейчас мужскую мысль по спасению Ариши? Или нет?

— Слушай, Ир…

Ну, говори, я слушаю…

— Поехали к твоей Тоне, заберем твоего кота…

— Чего?

У меня сегодня явно что-то не то со слухом…

— У тебя же день рождения, и такое дурацкое настроение…

— А потом что? Когда день рождения кончится?

Вадим открыл мне дверь, и я забралась в салон машины. Холодно. Или это меня трясет от всего этого светопреставления…

— Может, найдут ему хозяев… Может, не найдут… Сама сказала, ему плохо. В своей бывшей квартире коту станет легче, так ведь?

Вадим уже пристегнулся и вставил ключи в зажигание. Я кивнула.

— А если хозяйка не разрешит?

— А как она узнает? Она будет приходить проверять тебя, что ли? — Вадим отъехал от дома. — Ну, а станет возникать, вернемся домой. Нам же есть, куда идти.

— С котом?

— С котом. Троих нас маман не выставит. Ну, вбей адрес своей подружки в телефон. Я не помню, куда ехать…

— Пока прямо, — усмехнулась я, пытаясь унять расшалившееся в груди сердце. — Дай я ей позвоню.