Я тебе объявляю войну - Лана Вейден

Комната сверху донизу была забита книгами. То есть забита — даже не то слово — я в жизни такого в квартирах не видела! Там стояли огромные стеллажи — до самого потолка, как в библиотеках.

Я прошла вглубь, оглядываясь по сторонам, и вдруг увидела… увидела…

НЕУЖЕЛИ?

— Разворот фламандского черного часослова!

Лист иллюминированного Евангелия из Кентербери сразу же померк в моих глазах.

— Угу, — снова своим безразличным тоном подтвердил Морозов, и мне захотелось его убить. Как можно оставаться таким холодным, когда у тебя под носом подобное сокровище? Да я бы поселилась в этой комнате — не выходила бы отсюда до конца своих дней!

Я уставилась на разворот, не в силах отвести взгляда. Просто поверить не могла, что чудо было так близко, а я даже не догадывалась об этом.

— Могу я…? Можно мне его… потрогать? — наконец с трудом выдохнула я.

— Да, конечно, — он открыл стеллаж, достал манускрипт, отдал его мне и отошел в сторону.

Морозов, миленький, какой ты добрый, — век не забуду!

Правда, после этого я моментально забыла о существовании Дениса Сергеевича. Да и остального мира тоже. В благоговейном трепете я опустилась на колени, продолжая держать разворот в руках, но никак не решалась его потрогать. Потом все-таки прикоснулась — слегка, кончиками пальцев. Затем, войдя во вкус, начала его поглаживать и в то же время — внимательно рассматривать. Два листа были прикреплены к необычному переплету — кожаному, похожему на кожаную папку. От нее исходил невероятно дурманящий запах, и сочетание этого запаха с безумной радостью от прикосновений к мечте толкнуло меня на дикий поступок — я резко и совершенно неожиданно для себя наклонилась и провела языком по краю переплета — прямо на границе с листами.

Денис Сергеевич закашлялся. Трындееец! Я совсем забыла, что не одна. Повернув голову, я увидела, что Морозов смотрит на меня потемневшими и расширившимися (от ужаса?) глазами. Боже, что я наделала! Наверное, со стороны это выглядело кошмарно. И совершенно определенно указывало на то, что я в состоянии испортить ценную вещь.

— Вика, — спросил Морозов странным хриплым голосом, — что ты… делаешь?

— Аййй! Простите, Денис Сергеевич! Я его не повредила, совсем не повредила! — от страха, что у меня сейчас заберут манускрипт и выгонят из этой комнаты (когда я еще не всё успела рассмотреть) я заверещала на всю квартиру.

Но он, словно не слыша моих извинений, произнес:

— Отдай его мне.

Несмотря на тяжесть преступления, мне совсем не хотелось расставаться с драгоценным экспонатом, и я отступила назад, прижимая разворот к себе.

— Денис Сергеевич, с ним совсем-совсем ничего не случилось, клянусь!

— Вика, — он стал приближаться и опять повторил странным голосом:

— Отдай. Его. Мне.

Делать нечего, я протянула ему папку. Он задумчиво на нее посмотрел, а потом вдруг провел пальцем там, где все еще оставался влажный след.

— Вот видите, — сказала я, — с манускриптом всё в порядке! Пожалуйста, верните его — хоть на несколько минут! Честное слово, в жизни больше так не поступлю!

Морозов поднял глаза, и вид у него стал какой-то растерянный, если не сказать — потерянный. Он быстро сунул папку мне в руки и вдруг попятился назад, бормоча:

— Я… наверное, сначала я… схожу в душ, а потом — ты, — после этих слов он чуть ли не пулей вылетел из комнаты.

Я тоже растерялась и, выглянув в коридор, крикнула ему вслед:

— Вы что же — оставляете меня здесь одну? И можно смотреть, что угодно?

— Да! Делай, что хочешь, — донесся издалека его голос.

Ну и дела! Не знаю, что случилось с Морозовым, но я чуть с ума не сошла от счастья. Не выпуская из рук папку, я начала рассматривать книжные полки и поняла, что фламандский манускрипт был самым древним, но, скорее всего, не самым дорогим из всего, что здесь находилось. Тут было много первых или просто редких изданий самых разных книг — я о таком и мечтать не могла!

Интересно, возможно ли хоть что-нибудь выпросить почитать? И, кстати, где до сих пор хозяин этих сокровищ? Рассматривая книги, я потеряла счет времени — но, кажется, времени прошло немало.