Убийство самоубийцы - Лидия Сивкевич

Все три акционера мало говорили, их лица ничего не выражали. Только спокойствие и деловая улыбка. Максим, видя, как это напрягает Киру, шепнул ей в перерыве:

– Успокойся, они в восторге. Если бы были недовольны, ты бы поняла сразу.

Когда многочасовая презентация завершилась, штаб руководства отеля стал менее скуп на эмоции. Комплименты посыпались на всех четверых презентантов, в особенности на девушек. Ира смущалась и заливалась румянцем. Ника вежливо поблагодарила и указала на Киру со словами:

– Этот проект заслуга вот этой великолепной женщины!

– Кира, вы великолепны! Вы создаёте настоящую красоту! – перевела Инга, переводчица, слова акционера по фамилии Шредтер. Он добавил ещё пару восхваляющих фраз и снова заговорил с Никой.

– Тебе тоже хотелось ему ответить, что дизайн – это не про красоту? – Шепнул Максим Кире, когда они собирали в папки шаблоны материалов.

– По мне было сильно заметно?

– Для меня очень. Но, немцы сочли это за скромность.

– Через несколько месяцев он проснется ночью пописать в люксе и не воткнется в скрипучий торшер. Тогда, может, поймет, что дизайн это не только про красоту.

– Это понял только директор. Потому так много расспрашивал об электрике.

– Я потеряла нить повествования, после того, как ты произнес слова антропоцентричный и деконструктивизм

– Ни за что не поверю, что тебе неизвестны такие слова.

– Да я ведь не об этом. Ты говоришь их, чтобы произвести впечатление, а не чтобы изъясняться. Задумалась об этом, и мне стало неинтересно слушать.

– Понять не могу, когда ты успела меня так хорошо узнать.

– Я, к сожалению, тоже не уловила этот момент.

Шредтер снова подошёл к ним в сопровождении переводчицы.

– Как вы, такая мягкая и эмоциональная создали размеренную и невозмутимую атмосферу?

– Я работала не одна. – Ответила Кира с улыбкой, теребя в руках корешок белой папки. – Но это огромный комплимент для меня, спасибо.

– Получается, я напрасно боялся обидеть вас этими словами? – перевела Инга слова светловолосого мужчины в почтенном возрасте.

Максим заметил, как Кира замялась и тут же пояснил:

– Если по дизайну можно понять что-то о дизайнере, то это порок создателя.

– Вот как? А как же выражение себя? Разве не хочется вложить душу в проект?

– Проверьте, в этом проекте огромный фрагмент её души. – Возразил Максим. Кира улыбнулась ему и ответила Шредтеру.

– Представьте, если бы я несколько лет создавала проекты, выражая себя. Это всегда было бы что-то однообразное. Человек теряет интерес к постоянству. Куда любопытнее воспроизвести что-то, в чем найдет себя кто-то ещё.

Она слышала, как Максим рядом с ней одобрительно хмыкнул. Женщина повернулась и увидела на его лице смесь странных для неё эмоций. В её памяти проступила картинка с лицом Саши. Её хвалили, восторгались ей, но на его лице никогда не было такого сильного выражения. Тёплая едва заметная улыбка давала понять о безусловной поддержке, внушала спокойствие. Взгляд заинтересованный и внимательный, вселял уверенность. Морщинки у глаз, трещинка меж взлохмаченных бровей, как показатель доверия. Всё это вместе складывалось в коллаборацию гордости, восхищения и чего-то ещё, волнительного и необъятного.

***

Они сидели в её номере, с окнами, выходящими на вечернюю людную улицу. Мандраж после презентации, наконец, утих. Тело и голову накрыла волна спокойствия и умиротворения. Отель итак встретил их по высшему разряду, предоставил бесплатно лучшие номера со свежими цветами и вкуснейшими завтраками, но сегодня вечером, после презентации, посыпались комплименты в виде фруктов, сладостей и вина.

Скромницы Ира и Ника предпочли провести последний вечер в Берлине вне номера, прихватив подаренный алкоголь. В этом номере закупоренная бутылка весь вечер скучала на столике в углу. Безалкогольных коктейлей было вполне достаточно.

– Ты умница. Можешь собой гордиться. – Он сидел на краешке кровати, облокотившись на деловые чёрные брюки, и болтал пузатым бокалом с апельсиновой жидкостью.

– Может это не скромно, но именно это я и чувствую. Ощущаю, что не просто так иду по этому пути в жизни. – Кира со своим клубничным напитком забралась в кресло напротив.

– Как ты пришла к дизайну?

– Ну, единственное, что я умела – это рисовать. – Она глупо улыбнулась, цитируя его вчерашние слова. Максим перенял на себя эту улыбку.

– Но папа не хотел, чтобы я была художницей. Считал, что художники это нищие люди со странным взглядом на жизнь. И, чтобы ему спокойно спалось, я поступила на экономический. – Женщина смотрела на стену перед собой и удивлялась, что ей хочется поделиться этим с Мужчиной напротив. – Когда перешла на второй курс, папа умер от сердечного приступа. Я вернулась к рисованию, засыпала в обнимку с карандашами на набросках, утром ехала на пять пар по экономике с серыми пятнами от грифеля на щеках, потом спала на ещё трёх парах по бизнес планированию. Ночью рисовала и так три месяца. Второй курс отучилась и решила, что больше так не хочу.