Немачеха - Нонна Кухина

– Обычная послеродовая депрессия, – пожала плечами наблюдающая их докторша. – Больше гуляйте, вообще больше двигайтесь, принимайте ванны с маслом лимона, бергамота или мелиссы, ешьте бананы. Хотя что я говорю, где вы сейчас возьмете бананы и эфирные масла, не купишь же ничего. Но постарайтесь, достаньте где-нибудь…

– Да нет, бананы-то как раз не проблема, и масла тоже…

«Бананы, надо же! – размышляла Лара, сидя перед зеркалом. – Да Гена мне птичьего молока привезет, если понадобится! Говорят, с появлением ребенка у многих наступает охлаждение, а он как будто еще сильней привязался. Только мне от этого еще хуже. Нежный, горячий, страстный, на руках носит – а мне все равно. Но ведь я же его действительно любила, у меня сердце, как заяц, дрожало, когда я его видела. А сейчас? Привязался… – Лариса автоматически взглянула на свою руку… – Кольцо! Это оно во всем виновато! Зачем, дура, забрала, вот ведь бес попутал. В Бобриху!»

– Пришла? – бабка Ольга смотрела на нее устало и как будто даже с сочувствием.

– Возьмите, – Лариса протянула ей кольцо.

– Поздно, – старуха покачала головой. – Теперь оно для той, у кого ты жениха забрала. Чуть не из-под венца, – бабка усмехнулась. – Много счастья-то хлебнуть успела?

– Но как же… Я должна к ней пойти? – с ужасом спросила Лариса.

– Нет. Придет время, оно само к ней попадет. Ты теперь уже ничего не сделаешь. Разожгла огонь-то. Уходи с богом! Да молись…

По дороге домой Лариса заехала в придорожную церковь. Только зайти – так же, как и в тот день, после приворота – не смогла, ноги не шли. Но пустота и безразличие исчезли, как по волшебству. Их место заняла горячая нежность. Как будто тоненькие жгучие ниточки связывали ее теперь с Геной и Дашенькой.

Лариса наряжала худенькую большеглазую Дашу как принцессу, рассказывала ей сказки, возила в балет, на английский и в бассейн. Девочка как будто не знала, что такое усталость – ей все было интересно. Читать она выучилась в четыре года, словно бы сама по себе. Школу выбрали, конечно, английскую.

После первого класса Лариса повезла дочку на Крит. Ведь там можно было не только наслаждаться пляжным бездельем – там каждый камень был наполнен Древней Историей. Впрочем, и на пляже они проводили изрядное количество времени. Даша плавала как рыбка – Лариса называла ее «мой маленький дельфинчик», а плескавшиеся рядом дети – «sea girl», «морская девочка». Детей в трех небольших и уютных отелях было много. Большинство говорили по-английски, и Лариса радовалась – для Даши дополнительная практика. Прибегая к дремлющей в шезлонге маме, Даша хвасталась – еще и по-испански два слова выучила, а в соседний отель сегодня приехали шведы, и тоже с двумя детьми!

– Sea girl, sea girl! – крик разорвал нежную дремоту, как ржавый гвоздь раздирает муслиновое платье.

Вскочив, Лариса увидела у воды собравшуюся плотным кольцом группу людей. Она метнулась туда, прорвалась в середину…

Кто-то из служащих отеля делал искусственное дыхание лежащей на песке Даше. Мгновения, пролетевшие до того момента, как девочка задышала сама, показались Ларисе вечностью. Врач отеля, от волнения мешая английские и греческие слова, успокоил побелевшую от ужаса мать:

– Она не успела наглотаться воды. Сейчас приедет «Скорая» и как следует посмотрит. Но не волнуйтесь, опасности нет, девочку быстро вытащили.

– Но почему, почему? Она ведь плавает как рыба!

– Sea girl, sea girl! – загалдели вокруг, подтверждая слова Ларисы.

Врач пожал плечами:

– Судорога, может быть. Или о камень зацепилась. Правда, тут нет камней…

Пока врачи «Скорой» осматривали Дашу – она быстро пришла в себя, но молчала, цепляясь за мамину руку, – Лариса почти невидящим взглядом смотрела в море. Неподалеку от берега виднелась лысина толстяка из соседнего номера. Он никогда не плавал: сперва плескался на мелководье, потом заходил «по шейку» и долго так стоял, уставившись в горизонт. Вдруг лысина исчезла. Лариса удивилась, но как-то равнодушно – какая разница, ну исчезла и исчезла.

– Дашенька, я здесь, все хорошо.

Но девочка ничего не ответила, только крепче сжала мамину руку.

Лариса опять взглянула на море: лысина появилась, но почему-то красная. И быстро двигается к берегу, только как-то странно, как будто держит что-то внизу. Толстяк был виден уже по пояс, рядом появилось что-то темное, как будто лохматая голова. Еще один утопленник? Господи спаси!

– Бандит! – толстяк швырнул на песок скрюченного парнишку лет шестнадцати.

– Пепе, это Пепе! – сказал кто-то рядом.

– Ваш Пепе схватил меня за ногу и утащил под воду! – кричал толстяк. – Что за шутки!

Пепе вдруг засмеялся и бросился бежать. Но тут же остановился, оглядываясь, – дескать, что же вы меня не ловите, это же так весело! Глаза у него оказались неожиданно светлые и совершенно безумные.

– У вас на пляже бандит! Да еще и сумасшедший! – бушевал толстяк.

– Что вы, что вы, – утихомиривал его прибежавший управляющий. – Это же Пепе, он рыбакам помогает. Он да, немножко… немножко крейзи, но он безобидный, добрый, веселый.

Пепе опять засмеялся и, сложив перед собой руки – локоть к локтю, запястье к запястью – скрючил пальцы и начал быстро-быстро ими «клацать», как зубастой пастью.

– Вчера по телевизору фильм про акул показывали, – сказал кто-то у Ларисы за спиной. – Вот он теперь и играет.

Пепе закивал, упал боком на песок и снова застучал своими «челюстями», пытаясь ухватить какую-нибудь из близко стоящих ног, – явно изображал рыбу.

«Действительно, совсем сумасшедший», – подумала Лариса. Ей хотелось придушить и Пепе, и этого угодливого до приторности управляющего. Но что толку?

Она прижала к себе дочь:

– Ничего, маленькая, уже все в порядке.

Только «в порядке» – это ведь как посмотреть. Терапевты, кардиологи, пульмонологи в один голос твердили, что Даша – удивительно здоровый ребенок, никаких последствий несчастного случая. Но при попытке хоть что-нибудь сказать «удивительно здоровый ребенок» начинал синеть и задыхаться. Даша хотела говорить – и не могла.

– Последствия шока, – пожимали плечами невропатологи. – Слышит-то она отлично и все понимает. Ждите. Нервная система пластична, особенно детская. Все наладится. Главное – дайте девочке почувствовать, что ничего особенного не происходит, что немота временная, все бывает. Ну… гипноз попробуйте, он в таких случаях дает удивительный эффект.

Но и гипноз не помог.

Отчаявшись, Лариса отправилась в Бобриху. Дом бабки Ольги все так же голубел среди угрюмых серых соседей, так же улыбался чистыми стеклами и белыми кружевными наличниками. Только боковое окно зияло черной пустотой из обугленной рамы. По «белым» наличникам змеились корявые следы копоти.

– Дак померла бабка Ольга-то! – объяснила словоохотливая соседка. – Должно быть, свечку уронила. Электричества-то не признавала ни в какую. Вроде и заметили, и вытащили ее быстро, и потушили – только одна комната и обгорела, видите окошко? Вытащили, а она уж и там, – соседка подняла глаза к небу и быстро-быстро трижды перекрестилась.