Я твое ненастье - Юлия Климова

А потом ворота закрылись.

Я вернулась к кровати, легла и уже привычно обняла одеяло. Силы покинули меня, они вытекли, как молоко вытекает из разбитого глиняного кувшина. И о том, что мне нужно немедленно выбираться из комнаты Павла, я вспомнила только тогда, когда раздался громоподобный голос Егора:

– Дженни!

Дверь распахнулась, и мое сердце полетело в бездну. В ту самую, на дне которой в ожидании жертвы хорошо устроились острые камни и перекрученные коряги… «Давай, Дженни, иди к нам. Настал твой час».

Егор увидел меня и, наверное, очень быстро приблизился, но показалось, будто он шел целую вечность.

Прекрасная картинка… Я лежу на кровати Павла и обнимаю его одеяло… Хорошо, хоть одетая…

– Я запретил тебе появляться здесь. Как ты открыла дверь?

Каждое слово звучало, точно приговор, и я стала медленно подниматься, чтобы чувствовать себя более защищенной. Хотя что могло меня защитить? Физически я тянула лишь на цыпленка.

– Это получилось случайно, – выдохнула я, стараясь оградить Эмму от неприятностей.

По лицу Егора было многое ясно. В его душе клокотала злость на мать и, скорее всего, мысленно он продолжал с ней разговаривать (уже не выбирая выражений). Серо-голубые глаза потемнели, тяжелый взгляд разбирал мое тощее существо на молекулы, вены на шее вздулись. И я слышала оглушающий стук его сердца и ловила горячее дыхание.

– Я запретил тебе появляться здесь! – повторил Егор в два раза громче, и его щека дернулась. – Соскучилась по кровати, на которой кувыркалась с моим братом?

И он сделал еще шаг ко мне, сократив расстояние до метра.

Наверное, в жизни каждого цыпленка бывает такой отчаянный момент, когда он готов броситься на коршуна. Нет, не от смелости, а от страха. Когда терять нечего, когда лучше зажмуриться и атаковать врага, чем позволить смертельным когтям вонзиться в хрупкое тело. Но не только это буквально сорвало меня с места, я не могла простить Егору гадкого слова – «кувыркалась». Оно больно хлестнуло по лицу, ослепило и обрушило на меня горечь вселенской потери.

Я врезала кулаком в грудь Егора и замахнулась вновь, но через мгновение мое запястье было поймано и крепко сжато – молниеносная реакция, против которой у меня нет ни опыта, ни сил. Наши глаза встретились, и я, не выдержав напряжения, судорожно выпалила:

– Не смей так разговаривать со мной!

Дернув руку, я с удивлением обнаружила, с какой легкостью она выскользнула из ладони Егора. И я чуть не потеряла равновесие, оказавшись на свободе.

– Иди к себе, – хрипло произнес он, посмотрел на смятую постель, отвернулся и вышел из комнаты.

Тело била дрожь, и я обняла себя за плечи, чтобы немного успокоиться. Только в этот момент я поняла, что с отъездом Елены Валерьевны мы с Егором остались вдвоем на большей части дома. До бабушки близко и далеко… Теперь завтракать, обедать и ужинать мы будем чаще вдвоем, чем с кем-либо. На креслах, диванах и стульях будут оставаться лишь наши вещи…

Капли дождя в коридоре – кто-то из нас вернулся домой.

Аромат кофе – кто-то из нас держит в руках горячую чашку.

Приоткрытая дверь бассейна – кто-то из нас двоих плывет к бортику.

Свет в библиотеке – это Егор или я в кресле с книгой.

По лестнице вверх я поднималась быстро, перешагивая через ступеньку. Мне срочно требовалось отыскать точку опоры и успокоить душу. Моя бедная душа, ей сегодня досталось слишком много. «Соскучилась по кровати, на которой кувыркалась с моим братом?» Слова жалили, мучили, а отмахнуться от них не получалось.

Я решительно достала две коробки с краской для волос. Цвет – горький каштан. Горький – это хорошее слово, оно мое, оно и есть я.

Инструкция зашуршала, взгляд побежал по строчкам. Вроде все просто, я справлюсь. «Вылить… добавить… тщательно перемешать… нанести… подождать… смыть…» Нужно только найти подходящую кисточку.

Когда чуть позже я посмотрела в зеркало, я почувствовала некоторое успокоение. Мои волосы никогда не были светлыми, но теперь они были темнее, насыщеннее, а на бледной коже более отчетливо проявлялась россыпь конопушек.

«Волосы твои? Твои. Значит, ты можешь делать с ними все, что захочешь. И готовься, Егору это не понравится», – слова Кристины.

– Я не кувыркалась с твоим братом, я его любила, – произнесла я и твердо добавила: – и сейчас люблю.