Частичка тебя. Мое счастье - Джина Шэй

– А про что? – легкий флер ностальгии потихоньку испаряется, зато мне потихонечку становится чуточку интересно. Это, конечно, не Фрай, никакого сравнения, но тоже интересная история, чего уж там.

– В какой-то момент начали вылезать странные моменты. Например, её мать, которая ищет её чуть ли не с ментами по всему городу и наезжающая на меня, что растлеваю её девочку. И на мои претензии, что она сама выставила дочь из дому, смотрит на меня как на психа. Ну и другое.

– Например?

– Там мало связного, если честно, – Дима разводит руками, – но когда мне рассказывали историю, что Лакки долго болел и героично сражался за жизнь, а потом я узнаю, что за пару дней до этого её видели со здоровой собакой во дворе… Я не сыщик, Гель. И не особо слушал тогда дворовых бабок. Сейчас – много уже забыл. Знал бы – записывал бы.

– Знал бы что?

– Когда мы с тобой съехались, я с ней совсем порвал. Даже сменил номер и снял другую квартиру, чтобы она возле неё не паслась. Не хотел, чтобы она лезла к тебе со своими откровениями, ты тогда только-только на первую работу устроилась.

– А говорил, что тебе задрали цену, – укоризненно цокаю языком.

Нет, все-таки определенно под моим носом можно, оказывается, провернуть довольно многое.

– Да нет, наша квартира была подороже, – Дима фыркает, будто припоминая, – но честно говоря, так казалось как-то честнее. Ты же дистанцию тогда держала, пока не съехались. И чтобы наш с тобой первый раз был на том же диване, на котором я…

– Изменял? – безжалостно интересуюсь, просто для фана. Пока вся эта история – это неплохое развлечение, чтобы попинать Берга по его больной совести. А там, судя по всему, есть больные места.

– Изменял, – обреченно кивает Дима, – я так не хотел. С тобой у меня все было серьезно.

– А с ней, значит, несерьезно?

– Да нет, – Дима встряхивает головой, – познакомились на каком-то капустнике. Она даже не из нашего вуза была, её кто-то с собой привел. Я переспал с ней, по пьяни, но совести не хватило сразу после первой ночи её кинуть. Повстречались пару месяцев, быстро понял, что не мое. Очень вязкая, сложная, гиперэмоциональная. Сейчас смеется, а через пару минут может начаться истерика. Сначала было терпимо, потом достало. Правда отвязаться оказалось сложно. Она ревела, говорила, что любит, а я… Я тогда был как тот телок. Три года короче провели в состоянии “не встречаемся, но периодически спим”. А потом у меня с тобой закрутилось. И это было серьезно…

– Куда уж серьезнее, чуть не поженились, – фыркаю, – ладно, ладно, я не перебиваю, продолжай. Мы никак не дойдем до сути, а мне интересно.

– Гель, это не история, над которой стоит вспомнить и поржать, – Дима неожиданно шагает ко мне и ловит за плечи, – я не верю, что эта психопатка случайно оказалась рядом с тобой. После всего, что было…

– А что было, Дим?

Нешуточная тревога в его голосе не кажется какой-то поддельной и отдается во мне.

Я ничего не знаю.

Не понимаю.

А он, получается, вполне себе понимает...

– Сначала ничего, – Дима отходит чуть в сторону, будто не глядеть в мои глаза чуть проще, – я думал, все, она все поняла, нашла себе кого-нибудь, симпатичная же девчонка, вряд ли у неё с этим проблемы.

А потом началось… Я находил дохлых ворон у нас под дверью. Она слала любовные письма прямо пачками. Не знаю, как нашла наш адрес. Говорила, что я совершаю ошибку, что не буду с тобой счастлив, что её тетя гадалка предсказала, что если первый мужчина её племянницы её предаст – умрет рано и трагично, и прочий бред. Она угрожала, что покончит с собой. Уверяла, что изменится. Доходило до маразма. Я не знаю, как она узнавала – видимо, следила за тобой. Но она стриглась как ты. Одевалась как ты. И это не просто слова, Гель, она регулярно присылала фоточки. Вроде как “посмотри, я же не хуже”.

– Как я не заметила? – медленно обрабатываю факты.

– Не знаю, – Дима звучно вздыхает, – писала диплом. Потом – первая работа. Ты не обращаешь внимания на глупости. И потом, я так старательно заметал следы, не хотел, чтоб ты узнала об изменах, и кажется, перестарался. На мое счастье, она феерически боялась тебя и к тебе не лезла.

– Не тянет это на глупости, – тихо произношу, – получается, что рядом со мной и тобой три года находилась сталкерша, следила за мной, а я и не в курсе?

– Она умеет быть незаметной, – Дима покачивает головой, – и потом, не три года. Год. Когда ты забеременела – у меня сдали нервы. Я подкараулил эту дрянь ночью и предупредил, чтобы она оставила нас в покое. Что ты ждешь ребенка, и если она хоть еще раз как-то к нам полезет, создаст для тебя угрозу – я лично выбью из неё всю дурь. И не посмотрю, что женщина. Это было грязно, но сработало. Она пропала. Вернулась только после…

Дима замолкает, отрешенно глядя в окно. Мне почему-то становится ясно, о чем он недоговаривает.

Моя авария.

Точка перелома, о которой мы оба так и не научились говорить.

– Я не знаю, как она узнала, – тон Димы спускается почти до шепота, – факт в том, что уже через два месяца, как ты вышла из комы, она объявилась снова. Снова начала твердить свой бред, про то, что мы созданы друг для друга и что зря я с тобой вообще связался. Что ты даже моего ребенка не смогла сохранить и все такое.

– А ты… – сама звучу слабо, потому что все-таки касаемся мы очень больного эпизода моей жизни.

– А я сказал ей, что если замечу её еще раз – сделаю все, чтобы её упекли в психушку. Наверное, не стоило предупреждать. Просто заявлять на неё сразу. С другой стороны… У нас очень хреново сажают по таким вопросам. Нет тела – нет дела, епт. Я узнавал тогда. Прикидывал шансы. Но она будто вняла. Снова пропала. А потом ко мне пришла её подруга.

– У неё были друзья? – не знаю, почему я удивляюсь этому факту. Почему нет? Навряд ли за своими друзьями эта Димина пассия бегала с таким же маниакальным упорством. И потом, когда тебе рассказывают что-то там про бывшего, который терпит неудачи на личном фронте – ты вряд ли задумываешься, откуда твой собеседник все это знает. Ну, мало ли что. Видела, зацепила взглядом в соцсетях, кто-то сболтнул… Мне ли не знать, как глубоко задевают безответные чувства. Впрочем, я свою страницу с Ольшанским закрыть смогла. Оставила его…

Я не знаю как у кого, а у меня мысли щелкают, будто кончик длинного хлыста в воздухе.

Щелк.

Я никогда не думала об этом с этой стороны.

О стрижке, которая один в один похожа на мою, годичной давности, до того как я перестала тратиться на парикмахера.

О патологической любви к толстовкам и джинсам, которые я редко выгуливала на работе, но так часто надевала именно на выходные в клубе.

Это просто глупость – обвинять человека в чем-то, на основе такой ерунды…