Пресыщенность ядом - Мария Высоцкая

- Эльвира, вы, главное, принимайте таблетки, и всё будет хорошо. Не переживайте, вы не одна такая, это лечится.

- Спасибо, Виктор Павлович, но вы хотели сказать -  корректируется.

- Я сказал именно то, что хотел, не переиначивайте!

- Но в этот раз, мне кажется, всё на самом деле вышло из-под контроля. Я не понимала, где реальность, а где нет. А ещё совсем не могла себя контролировать. Неделю пролежала дома, как овощ. Нет, с утра проснулась, будто ничего и не было, а потом рецидив, эта агрессия...

- Не хочется говорить, что это нормально, но в вашем случае - вы сами всё прекрасно осознаете, не скрываете и не отказываетесь от лечения, поэтому…

- Виктор Павлович, я жить хочу, как нормальные люди. Понимаете? Хочу как все, я не могу так. То истерика накатывает, то радость эта, не ясно откуда взявшаяся, то шевелиться не хочется.

- Главное - пропейте курс. Слышите?

- Слышу. Спасибо вам.

Выхожу из кабинета, направляясь на улицу. Осень давно уступила место зиме, и та разошлась не на шутку. Снег, метели, ветер. Холодный такой, что руки без перчаток в момент коченеют. Я ведь по наивности думала, что всё закончилось, что рецидивов не будет. Да, настроение слегка скачет, но я же могу это держать под контролем, точнее могла. Маленький стресс, и всё по кругу.

Доронин отстал. Я так боялась, что он вновь ворвётся в мою жизнь, но он больше ко мне не подходил, что не могло не радовать. Я же всё знаю, всё слышала. Они спорили на меня, словно я вещь, а не человек. Это было ужасно, в своей агонии и боли, катаясь по земле на опушке, я чувствовала, что мой мозг разрывало, я не понимала, что происходит, но их голоса - я слышала каждое сказанное ими слово. Слышала, но осознала, только когда он привёз меня к дому. Наверное, родные стены всё же лечат.

Он стоял в коридоре, смотрел, а я видела лишь высокомерного козла, который сейчас помог мне только потому, что боится огласки. Меня несло, злость застилала разум, и я в порыве ярости расстёгивала рубашку, выдирая пуговицы с мясом. Он не ушёл, только утром, когда убедился, что я буду молчать, он покинул мою квартиру, я слышала, как хлопнула дверь, и ощущала, как дрожат мои губы. Слёзы стекали прямо в тарелку с омлетом, и я чувствовала, как перемещаюсь в пространстве. Стены плыли. Хотелось орать от душевной боли, но я молчала. Жевала жареные яйца, приправленные базиликом, и плакала. Весь день прошёл в разбитом состоянии. Руки опускались, хотелось лежать и смотреть в потолок.

А потом на учёбе из первых уст Дягилевой я узнала много интересного. Она подловила меня в туалете и так орала. Столько яда в свою сторону я ещё не слышала. Обвиняла в том, что брата сослали в армию, закрыли какой-то клуб, а потом и вовсе угрожала, чтобы я не приближалась к Доронину. Наивная. Я бы добровольно к нему в жизнь близко не подошла.

Она говорила что-то о деньгах, что я всё равно ничего не получу, а я хотела, чтобы она исчезла. Я понимала не всё, но меня переполнял страх, медленно трансформирующийся в агрессию. Она серьёзно думает, что я всё это подстроила? Всё, что произошло в этом чертовому лесу?

Прикрываю глаза, а потом хватаю её за горло, прижимая к стене.

Не понимаю, почему я это делаю, но вижу страх в её глазах.

- Твой урод брат вывез меня в лес, он забавлялся, ему было смешно. А ты и его дружок его покрываете? Он мог сделать со мной всё что угодно.

- Ты ненормальная, - Вика пытается шагнуть в сторону, накрывая своими ладонями мои.

- Не хуже тебя уж точно. Не подходи ко мне больше. Поняла? Отвалите от меня. Все!

Меня колотит, я разжимаю пальцы и бегу прочь.

Это был последний разговор с Викой. И первый подобный выплеск агрессии. Дома я долго анализировала, как у меня хватило на такое ума и смелости, но, так ни к чему не придя, с утра отправилась на приём к Виктору Павловичу.