За первого встречного? - Натали де Рамон

Я открыла глаза, но кроме чернющей тьмы не увидела ничего. Спина и плечи ныли, а кожу слегка пощипывало, особенно там, где я обгорела несколько дней назад. Я попыталась выбраться из-под какого-то накрученного на меня огромного покрывала, но ничего не вышло, потому что у меня словно отнялись ноги. То же самое ощущение, как то, когда я узнала, что мамин самолет упал в океан…

— Тебе лучше? — участливо спросил Поль,

— Поль? Где мы? — с трудом прошептала я.

— Мы сбежали от Гарри. Как хорошо, что ты заговорила!

— Я ничего не вижу.

Луч фонаря осветил странное помещение: фрески на стенах, ни одного окна, только темные провалы коридоров. Мы на полу у подножия какой-то белой статуи рядом с огромным подсвечником, а я завернута в бархатное покрывало с золотой бахромой. Откуда оно взялось? Неужели то самое, которое Поль позаимствовал у святого?

— Не бойся, Клео. Самое страшное позади…

— Я хочу пить.

— Ты можешь встать? Мне не в чем принести воды.

— Вряд ли.

— Ничего, не волнуйся. — Он снова поднял меня на руки и перенес к странному источнику: из огромного глаза на стене тонкой ниточкой струилась вода и скапливалась в полукруглой каменной чаше, а из нее перетекала в чашу, расположенную ниже. — Я готов всегда носить тебя на руках. Главное, ты жива!

Я ухватилась за край чаши, и с каждым глотком мысли мои становились все яснее и совершенно отчетливее — ужас моего положения. Где я? Кто такой этот Поль? Почему он заботится обо мне?

— Почему ты заботишься обо мне? — откровенно спросила я и вдруг радостно поняла, что говорю совсем свободно.

А что там мои ноги? Увы, они по-прежнему не хотели повиноваться.

— Как же иначе? Ты ведь могла погибнуть!

— И тебе попало бы за это от Риччи? Кстати, кто он такой, почему его как огня боится твой приятель?

— Гарри мне вовсе не приятель. Он охранник Вонахью.

— Ричарда Вонахью? — По моей спине снова пробежал озноб. — Он и есть Риччи?

— Да. Ты его знаешь?

— Знаю. Так ты работаешь на него? Верно? Посади меня на землю, — попросила я. В полумраке не было видно, но я не сомневалась, что Поль покраснел. — Расскажи все, прежде чем отнесешь меня к своему Риччи.

— Ты не то подумала. — Он опустил меня возле подножия статуи. — Я не собираюсь возвращаться к Вонахью. Я не предполагал, что он… гангстер. Я думал, что он ученый, ему требовался секретарь, я и занимался такой работой.

— То есть вместе с Гарри выслеживал меня в Оксфорде и, как сейчас, краснел от вранья?

— Нет, я не вру. Я учился в Оксфорде, и мне оставался год магистратуры, но мой отец… — Поль вздохнул. — Короче говоря, мне нечем было платить за учебу и я нашел работу у Вонахью. Он был очень доволен мной и даже собирался оплатить мне магистратуру, чтобы у него был секретарь со степенью. Но теперь я не вернусь к нему! Что ты!

— Почему же нет? Риччи щедро наградит тебя, когда ты предъявишь ему живую, правда, пока неходячую, дочку де Коссе-Бриссака!

— Во-первых, я не собираюсь тебя ему предъявлять, а во-вторых, просто не понимаю, как Вонахью могло прийти в голову совершить похищение. Он очень богат и известен, но неужели твой отец сможет заплатить астрономический выкуп?

— Насчет размеров суммы я ничего не могу сказать, но мой папа не пожалеет за меня ни своего родового замка, ни уж тем более Дома мод, хотя, я уверена, папины деньги интересуют Вонахью меньше всего.

— Но что же?

— Не смеши меня. — Впрочем, мне было совсем не до смеха: ведь из-за ног я не в состоянии самостоятельно выбраться из этого подземелья. — Ты его секретарь и не знаешь?

— Нет, — сказал он, и я почувствовала, что Поль действительно не знает.

— Находка твоего Риччи — подделка, и мой папа открыто заявил об этом. Теперь я поняла, почему Вонахью с такой таинственностью назначил мне свидание на скале, он не собирался на него приходить.

— Он назначил тебе свидание? Но у него же есть Дороти!

— Дороти?

— Да, его невеста, Дороти Шмерлотт, дочка лондонского профессора. Они уже месяца три путешествуют вместе на яхте.

— Знаешь, Поль, совсем не нужно быть Эркюлем Пуаро, чтобы понять, что за фрукт твой Риччи. — Я прекрасно помнила, как папа в своем интервью упоминал именно этого профессора, который первым засомневался в «Нинье». — Эту Дороти тоже скидывали со скалы?

— Нет, она приехала на яхту вместе с мистером Вонахью.

Я не сразу нашла что сказать, потому что мне стало откровенно стыдно за себя и за эту дуреху Дороти. Наши отцы публично разоблачали шарлатана Вонахью, а их доченьки крутили романы с очаровашкой Риччи, чтобы тому было удобнее заниматься шантажом.

— И после этого Шмерлотт прекратил критиковать Вонахью в прессе?

— Не знаю, мне некогда читать газеты, а по телевизору я смотрю только лучшие фильмы, — виновато сказал Поль, я почувствовала, что он приуныл. — Неужели с Дороти тоже что-то не так?

— Ладно, Поль, давай искать выход. Что толку гадать об этом, сидя неизвестно где. Даже если ты приведешь меня к Риччи, все равно для него это не кончится добром. Я не Дороти, я — маркиза де Коссе-Бриссак, даже если не могу идти сама.