Поклонение - Холли Престон

— Немного. Спасибо. — Кэтрин осторожно села и взяла из рук медсестры чашку. — Очень кстати.

— Полежите еще немножко, — сказала Сьюзан. — На всякий случай, для страховки. На неделе мы получим результаты анализов, и когда вы придете на очередной прием, мы с вами все обсудим.

Сьюзан вышла из комнаты и в коридоре остановилась возле полочки с медицинскими брошюрами, потом бросила взгляд на вывешенные тут же плакатики с информацией о преимуществах гормональной терапии. Напротив располагался кабинет Кристофера, и когда из двери вышел очередной пациент, Сьюзан робко заглянула в комнату.

— Можно вас на пару слов, прежде чем придет следующий больной? — спросила она.

— Пара слов? О чем? Мне нужно взять новые плакаты в кабинете Джона.

Казалось, Кристофер безо всякого энтузиазма воспринял мысль о беседе, но Сьюзан уже начала разговор и отступать не собиралась.

— Я как раз по этому поводу. Речь идет о пациентке с задержкой месячных. Я уже говорила, что меня буквально засыпают вопросами о гормональной терапии, и я убеждена, что пришла пора просветить женщин в этой области более основательно.

— Ну и?..

В голосе Кристофера сквозило нетерпение. Момент для беседы явно был выбран неудачно, и Сьюзан подумала, что, возможно, еще пожалеет о своей поспешности.

— Я подумала, что неплохо бы в один из вечеров организовать встречу и пригласить на нее женщин, чтобы они получили возможность послушать специалиста, например врача-консультанта из больницы. По форме это была бы свободная беседа, где каждый задает интересующие его вопросы. Организовать такой вечер недорого, а в качестве помещения вполне подошел бы городской зал. Что скажете на это?

— По-моему, прекрасная идея.

Сьюзан прямо-таки остолбенела от такой покладистости Кристофера.

— Просвещение пациентов — наша святая обязанность, — продолжал он, — тем более что они сами требуют этого. Как я понимаю, вы уже говорили с Томом?

— Да. Он сказал, чтобы я поговорила с вами, поскольку через пару недель вы станете старшим компаньоном, — ответила Сьюзан.

— Разузнайте, сколько народу мы сможем собрать, и вперед!

Кристофер открыл перед ней дверь, собираясь также выйти из кабинета, но резко остановился и бросил на нее внимательный взгляд.

— У вас озадаченный вид, — заметил он. — Вы ожидали от меня какого-то другого ответа.

Сьюзан попробовала улыбнуться.

— Мне показалось, что я выбрала неудачный момент для своей просьбы. Вы последнее время вообще держались отчужденно. И вдруг — такая поддержка!..

— Отчужденно? — Кристофер скривил губы. — Давайте внесем некоторые уточнения. Я всего лишь старался не выходить за рамки чисто делового общения. Ведь вы именно этого хотели? Или я неправильно понял ход ваших мыслей?

Сьюзан замерла, раскрыв рот. Пока она лихорадочно искала подходящий ответ, Кристофер продолжил:

— Ясно! Вы просто боитесь собственных желаний. Впрочем, это вполне объяснимо: на вашу голову в последнее время обрушилось столько всего, что впору прийти в отчаяние. И все же я посоветовал бы вам во всем разобраться, разложить все по полочкам: ясность в мыслях — залог успеха. После этого дела у нас с вами пойдут как по маслу.

Какие такие «дела» имел в виду Кристофер, осталось для Сьюзан загадкой.

— Я со всем прекрасно управлюсь, — беспокойно заметила она. — И я не вижу никаких причин…

— Очевидно одно, — неумолимо прервал ее Кристофер. — Вы слишком серьезно относитесь к жизни. Вас беспокоит Максимилиан, потому что он может отбиться от рук, а исправлять куда труднее, чем воспитывать. От вас ушла няня, и вы все шишки валите на себя и ребенка: дескать, все дело в его плохом поведении, хотя он всего лишь обычный мальчишка — не хуже и не лучше других. Вы вините себя в том, что он остался без отца, хотя сам парнишка, насколько я могу судить, придает этому куда меньшее значение. И, по-моему, вы без всяких на то оснований корите себя за то, что вынуждены работать. Карьера для вас — способ самореализации, и Максимилиану, как всякому ребенку, важно, чтобы его мама добилась в жизни успеха и осталась верной своему призванию.

Сьюзан смотрела на него во все глаза. Челюсть у нее отвисла. Кристофер в нескольких фразах выразил вслух то, в чем она не смела признаться самой себе.

Пальцы Кристофера поймали ее подбородок.

— Прикройте ваш чудный ротик, пока я не захотел вновь поцеловать вас.

Сьюзан быстро закрыла рот и судорожно сглотнула.

— Вы поняли, о чем я говорю? — спросил он сухо. — Вечное напряжение, настороженность, взвинченность… Расстаньтесь с этим багажом без всякого сожаления. Вам нужно дать себе передышку, хотя бы ненадолго отрешиться от всех ваших бед. Кстати, в очередной раз хочу предложить свою помощь. В канун Рождества у меня в доме собирается небольшая компания, и вы во что бы то ни стало должны присутствовать на этом вечере, на этом я настаиваю категорически. Будут все наши из Центра, и несколько моих коллег из больницы.

— Но я, наверное, не смогу, — начала Сьюзан. — Отец…

— Но у вас есть, в конце-то концов, собственная жизнь? Если вам это так важно, приходите вместе с родителями. Сразу хочу сообщить: для Максимилиана и детей Джеймса приготовлена комната, где они могут поспать. Хочу предупредить вас, Сьюзан, что отказ не принимается. Если вы не придете добровольно, мне придется приехать и похитить вас вместе с сыном.

Он ласково провел большим пальцем по ее верхней губе.

— Ну что ж, коль дело ко всеобщему удовольствию улажено, я поспешу по своим делам. В десять мне нужно выйти, чтобы успеть в больницу.

— Улажено? Ко всеобщему удовольствию? — повторила Сьюзан, сбитая с толку. Боже, подумала она, неужели все мужчины столь неисправимы в своей привычке демонстрировать превосходство перед слабым полом? — С чего это вы взяли. Я еще вовсе ничего не…

Жаркий и порывистый поцелуй Кристофера прервал ее возмущенную тираду и словно молния пронзил каждую клеточку ее тела.

— Приходится уходить, — с извиняющейся мальчишеской ухмылкой сообщил он, оторвавшись от ее нежных губ. — Ничего, все детали обсудим потом.

Секундой позже он уже шагал по коридору, и Сьюзан, ошеломленная и ничего не понимающая, смотрела на его удаляющуюся спину. Ее охватило чувство странной, по-своему даже приятной беспомощности.