Разлучница - Эллина Наумова

Думы теперь забивали голову Киры Петровны очень плотно, что мешало им двигаться, течь, сменяться. Они давили, все болело. Она хотела научить окружающих примером своей жизни. Не получилось из-за Аси. Эта потенциальная самоубийца не соображала, что могла миллион раз согласиться с теткой на словах, но не обрести мира и лада. Кире Петровне нужны были ее дела. И тогда старуха постановила про себя научить молодых достойно умирать – без жалоб и откровений. «На этот пример у меня силы достанет. Ведь и о последнем уходе я знаю, как надо, как от людей не стыдно, – кружила она вокруг неумасливаемого ничем мучителя-вопроса: «Скоро ли?» Развод племянника с женой лишал смысла последний этап ее героического перехода от рождения к смерти. Некого учить. Незачем терпеть. Некому жаловаться. Она поторопила Сашу и Асю с разъяснениями – невмоготу было ждать свершения. Доигралась Аська, допрыгалась. Себя не пощадила. И Кире Петровне старческий покой сломала. Старуха преодолела ярость и подошла к ней, мерзавке, чтобы надоумить: нельзя таких золотых мужиков, как Саша, другим бабам отдавать. И что услышала?

– Если мужчина не хочет бросить женщину, его не прогонишь. Если хочет, не удержишь. Это же ваша наука, Кира Петровна. Вы годами твердили, я зарубила на носу.

– Твердила, чтобы ты подлаживалась к нему. Поделом тебе, дуре.

– Нам всем поделом.

– Ты меня с собой не… – начала Кира Петровна и осеклась.

Асе показалось, что целую секунду глаза старухи не излучали самоуверенности, но вбирали нечто. «А что им вбирать? – тоскливо подумала она. – Уже уходили и не возвращались люди. Уже уходила и не возвращалась она. Просто в старости трудно даются перемены. Просто мне ее опять жаль, а ей меня нет». Ася ошиблась. Изумившим ее взглядом смотрела торжествующая предсказательница. Она часто кричала: «Саша тебя бросит». И вот свершалось. Почему, почему Аська не хватается за полу его пиджака? Еще можно умолить, упросить, тетка будет за нее, идиотку. Что станется с Кирой Петровной? Что? Ох, пора умирать. В возрасте Киры Петровны право на существование имеют только ответы, но не вопросы.

И Кира Петровна, уединившись, призвала Дашу. Аська чужая, неблагодарная. А девочка – кровная родственница, выращенная собственными руками. Она жалеет, она понимает: так богато теперь в доме, так хорошо, а сил нет.

– Помру я, внучка.

– Здесь и сейчас? – преувеличенно разволновалась Даша. – Я уже в панике.

– Нет, вообще, – успокоила ее Кира Петровна. И заплакала: – Дашенька, что меня ждет на том свете? – Она помнила клятву идеально умереть, но не могла совладать с нервами. – Попрекнут меня там: «Кира, Кира, ты все знала, все умела, а других не надоумила». Верно, адом накажут.

Даша не отвернулась. Она засмеялась. И Киру Петровну свалил бы удар, не затараторь девчонка:

– Случится по-другому. Ты будешь робко стоять, трястись от жутких предчувствий и сожалеть о непоправимости всего. И вдруг услышишь красивый ласковый голос: «Кира, бедная Кира, ничего ты не знала и не умела, ибо дано тебе не было. Никому не дано знать и уметь за других. Смотри, вон та чудесная маленькая девочка – твоя бабушка. А тот симпатичный нежный старик – твой сын. Возьмитесь за руки и бегите, резвитесь на синей траве под оранжевыми деревьями на фоне зеленого заката…»

– Почему на синей? – кротко спросила старуха.

– Не знаю, – озадаченно призналась Даша. – Но необычно, прикольно. И чтоб собаки в горошек. И медведи в полосочку.

Кире Петровне вовсе не хотелось обниматься с полосатым медведем. Ей жить хотелось, чтобы уважали и слушались. Но чем-то внучкин бред ее успокоил. Засыпая, она шепотом повторяла: «Кира, бедная Кира…»

Наконец Саша созвал семью. Ася явилась с Мотей. Кошка, спрыгнув на пол, недовольно вылизалась, потом улеглась на Сашины колени и предалась созерцанию кончиков своих усов. Щедрый и великодушный Саша сделал блестящий доклад. Содержание каждой женщине. Квартиры. Заграничный отдых раз в год.

– Вам с мамой хорошей двухкомнатной пока хватит, а после я тебе отдельную куплю, – повернулся он к дочери, беспокоившей его легкомысленным хихиканьем.

Даша поднялась, как перед вызвавшим на уроке преподавателем, затем нахмурилась и села на диван, закинув ногу на ногу.

– Ты, папа, теперь пуганый, да? Сначала убедишься в том, что новой жене ничего, кроме положения твоей жены, не надо. Потом родишь с ней сына, которого хотел вместо меня. И окажешься под каблуком, так что ничего я от тебя не получу.

Саша покраснел.

– Ты, мама, бросишься в роман с каким-нибудь единоверцем и единомышленником, как в кратер вулкана. И сгоришь, будь уверена. Он же задержится на краю, поломает руки, завяжет с алкоголем и наркотой и опишет в бездарном рассказе не столько тебя, сколько почему сам не прыгнул за тобой следом.

Ася побелела.

– А в мои вопросы вникнет Кира. Она насквозь всех видит. Она и на королей моих погадает. И стихи мои, зевая, станет слушать.

– Стихи? – вскинулась Ася.

– Уж не первый год что-то сочиняет, – буркнула Кира Петровна. – Глупость все это, но ей нравится.

– Поясню, – встряла Даша. – Кира духовно от сохи и гордится этим. Но у нас с ней много других точек соприкосновения. До вас дошел смысл? Я остаюсь с Кирой. Я, видите ли, в отличие от вас, организм простейший. Вам некогда изучать меня под микроскопом. А с тетей-бабушкой мы в одной капле воды хаотически вертимся, беспорядочно сталкиваемся и балдеем.

Кира Петровна трясущимися руками тянулась к Даше. Саше и Асе почудилось, что она девочке в горло вцепится.

– Дашенька, я завтра же пойду и завещаю тебе квартиру! – возопила старуха.

Ася поморщилась от безвкусицы происходящего. Сейчас Дашка перестанет чудить и выберет ее, мать.

– Разумеется, – словно мелочь из кармана обронила Даша. – Съездим с папой, я свободна. А вас, родители, я отпускаю на все четыре стороны.

Саша с Асей непроизвольно подвинулись друг к другу. Еще миг – и они обнялись бы. Не исключено, что Даша этого и добивалась. Но Кира Петровна все никак не могла остановиться:

– Дашенька, люди за наследство и чужих стариков терпят, а я ведь тебе своя. Я тебя вынянчила.

– В доску своя. Иначе меня оглушило бы слово «наследство», – сухо сказала Даша.

Саша вызвал дочь в коридор:

– Если ты не желаешь делить кров с матерью, я куплю тебе однокомнатную в приличном доме.

– Трехкомнатную мне с Кирой в придачу, я же сказала! – заорала Даша.

Старуха метнулась в свою комнату. Саша – в кухню. Даша вернулась к матери. Ася погладила густые дочкины волосы:

– Мотьку отдашь, бунтовщица?

– Нет, – старательно изобразила жестокость девочка, – кошки хранят верность стенам, а не презренным хозяевам.

– Сиамские – хозяевам.

– Тогда ни ты, мам, ни я ей не хозяйки.