Вороны вещают о смерти - Darknessia

Я подошла к ней, взяла за руку. Тонкая и сухая, ладонь будто сморщилась с тех пор, как я последний раз ее держала.

— Зайдём в избу. А где все?

— Женщины в светлице наверху, и дети с ними. Теперь не отпускают их бегать по селу. Боятся.

Мы подошли к лавке, на которой спал бледный, измученный болезнью мальчик. Накатами его била дрожь.

— Сегодня попробую кое-что новое, — тихо заговорила я, обернувшись к сестре. — Я ведь обещала помочь. Только об этом никто знать не должен. Слышишь, сестрица? Ни одна душа.

— Но почему? Раз волхва нет, люди начнут болеть. И начнут искать, к кому обратиться. Если… — Она запнулась, шумно сглотнула, глянув на сына. — Если Млад вылечится, народ станет спрашивать, как да кто помог ему.

— Скажешь, боги откликнулись. Но про меня знать никто не должен. Я не знахарка и не волховка, но если кто так подумает — беды не миновать. Если колдун убил Рябину из-за его дара, то и ко мне начнет присматриваться.

— Ладно, — кивнула Зоряна. — Будь по-твоему. Ни единой душе не расскажу.

Оставалось лишь положиться на ее слово. Однако я умолчала и ещё об одной опасности, которая казалась куда страшнее. Порой простым людям сложно отличить заговоры волхва от колдовства, особенно когда они напуганы.

— Возьми сына и выйдем на воздух, — велела я сестре, а сама набрала в кружку воды, кинула горсть соли и взяла с собой.

Мальчик беспокойно заскулил на руках у матери. Зоряна крепче прижала его к груди и обратила ко мне вопрошающий взгляд.

— Все будет хорошо, — заверила со слабой улыбкой, открыв перед ней дверь.

И я действительно верила в это. Безотчетно и, может быть, слепо. Но то новое, что открыло во мне магическое растение, говорило, что с болезнью можно справиться. Что порчу можно отвести.

Я вышла вперёд и поманила Зоряну за собой, к осиновой рощице. Тонкие деревца с серо-зеленой корой и черными чечевичками, похожими на прикрытые глаза, шумели листвой, пусть и не было ветра.

— Если кто спросит — скажи, что носили требу Макоши и просили, чтобы не обрывала раньше времени нить судьбы мальчика, — попросила я. — А если и правда так сделаешь, лишним не будет. Боги любят, когда о них помнят.

Зоряна кивнула:

— Сделаю.

Пройдя немного вглубь рощи, я остановилась, поставила в траву кружку с солёной водой и взяла из рук женщины дрожащего мальчика. Каким же он лёгким оказался, совсем крошечным. Тонкие руки и ноги безвольно болтались, волосы прилипли к шее и лбу. Я опустилась на колени и положила Млада в траву в корнях осины. Окунула пальцы в воду и обмазала лоб. Тихо и неразборчиво начала наговор.

— Пусть дрожит осиновый лист, а Млад не дрожит. Забери, земля-матушка, хворь и порчу. Пусть воротится к тому, кто наслал их. Пусть наполнится тело сына твоего здоровьем и силой.

Я не знала, верные ли слова говорю. Казалось, что подойдут любые, идущие от сердца. А силы им придаст дар белого таленца, благодаря которому и превращалось мое бормотание в Слово.

Солёной водой я смочила лицо, шею и грудь ребенка, непрестанно приговаривая. Затем остатки воды вылила на волосы.

— Как стекают капли с тела Млада, так пусть и хворь стекает.

Вместе с окончанием наговора кончились и мои силы. В глазах потемнело, я покачнулась и едва удержалась, чтобы не упасть.

Мгновения шли в полной тишине. Нарушить ее первой Зоряна не решалась и просто стояла неподалеку, глядя на сына. С надеждой, что он очнётся, и в страхе, что все окажется зря. Над нами трепетали осиновые листья, а все прочее оставалось неподвижным.

Мальчик тоже лежал смирно. В какой момент он перестал дрожать? Вдруг шевельнулся. В тишине прозвучал его тонкий стон. Медленно, как после тяжёлого сна, открыл глаза.

А я мысленно вознесла благодарность.

Глава 10. Заговоренные кости

Холод и чей-то взгляд в упор заставили меня проснуться. Ставни почему-то были распахнуты. Тусклый предрассветный сумрак лился через окно.

Матушка лежала на боку и глядела прямо на меня. Глаза ее были распахнуты от ужаса, рот искривлен в немом крике.

Страх мигом наполнил и мое сердце. Я попыталась вскочить, но поняла, что не могу и пальцем пошевелить. Лишь беспомощно наблюдать. Матушка тоже не шевелилась. Широко открытый рот с натянутой до предела кожей зиял чернотой. Я глядела на нее, на безумно выпученные глаза, на черный рот, и сердце вот-вот готово было остановиться от ужаса.

Я не могла вздохнуть. Что-то давило на грудь. И не ужас, сковавший и так неподвижное тело. Что-то нехорошее, чужое. Холодное.

Я изо всех сил задергалась, но тело не слушалось, больше мне не подчинялось. Голову не повернуть. Воздуха не хватало. От ужаса и отчаяния выступили слезы.

Матушка все глядела на меня выпученными глазами. Вдруг за ее спиной показалось что-то чёрное. Сгусток тьмы. Силуэт. Он медленно выползал из-за спины матушки. Охватывал ее, затягивал. Она беззвучно кричала. Я закричала тоже.

А потом снова распахнула глаза. Натужно и сипло задышала урывками. По щекам текли ледяные слезы. Воздуха все ещё не хватало, тело все ещё не двигалось. Несколько мгновений прошли в безотчетном ужасе. Взгляд лихорадочно метался по темной избе в поисках чужого. Сшитых из черноты и злобы силуэтов.

Медленно, очень медленно оцепенение начало спадать. Я шевельнула пальцами. Потом смогла повернуть голову.

Матушка лежала повернувшись к стене. В полутьме светлым пятном виднелись ее волосы и ночная рубаха. И больше ничего и никого в избе.

Всего лишь сон. Слишком отчётливый и яркий. Слишком реальный — но сон.

Едва удалось осознать это, как грудь снова сдавило. Я сползла с полка на пол. Непослушные колени и дрожащие руки упирались в солому, а лёгкие скрутило в мучительном спазме. Хрипло закашлялась. Что-то мешало вдохнуть. Что-то засело внутри. Я хрипела и кашляла в попытках это вытолкнуть. Снова брызнули слезы.

В солому упал сгусток черной слизи. Я глядела на него круглыми, затянутыми влагой глазами. Во рту остался привкус гниения. Столько вопросов вертелось в голове, но они тоже словно были затянуты пеленой. Расплывчатые, как и все вокруг. Лишь ужас оставался осязаемым. Вязким и черным, как сгусток слизи на соломе.

Без сил я села на колени, оперлась рукой о край полка. Провела рукавом по слипшимися ресницам, растерла влажные дорожки по щекам. Дрожали пальцы, и все тело дрожало.

Это лишь сон. Надо успокоиться и… Для начала просто успокоиться.

Пришлось заставить себя дышать глубоко и